- Случилось, Олекса Николаевич. Я и сам бы пришел к вам, в райотдел, но ваш сотрудник, белобрысый такой здоровяк...
- Гринько?
- Вот-вот, он самый... Немедленно, говорит, беги к капитану Панину.
- Где же вы виделись с ним, с Гринько, спозаранку?
- В больнице.
Глаза Панина сузились.
- Это уже интересно. Вот как, вы были в больнице?
- Да. В семнадцатой. Ну, вы знаете, на Щорсовской, это как раз около института растениеводства. А дело было так. Только я к двери - подскакивает ко мне человек. Мол, в девятой палате лежит девушка, Юля Полищук, передайте ей букетик, потому что я на работу опаздываю. Ну, я взял, значит, и пошел.
- То есть как пошел? Там что - как на улице? Иди куда хочешь?
- Не знаю. Только иду я в выданном халате по коридору, ищу девятую палату, а тут кого-то везут на коляске. Отступил в сторону и слышу: "Славка, здравствуй!" Глядь, а это она.
- Кто она?
- Да Юля же. Полищук.
- Что же было дальше? Вы говорили с нею?
- Дальше? - Ярош посмотрел на следователя отсутствующим взглядом. - Я хотел спросить, почему она оказалась в больнице, но не успел. Не успел и розы отдать, потому что откуда-то появился ваш Гринько и забрал у меня цветы. Это потом я уже узнал, что он - ваш сотрудник, а тогда подумал санитар... Юлю повезли, а мы остались вдвоем.
- Вы сказали ему, что цветы не ваши?
- Сказал, но он сразу не поверил. А может, и до сих пор не верит. Так вцепился в меня... - Ярош нервно передернул плечом, и Панин почти зримо увидел на нем тяжелую ладонь Гринько. - Учинил допрос, словно я не цветы принес, а бомбу. Хотел сам вести в милицию, потом передумал и велел явиться к вам.
- Хорошо. Ваш рассказ мы запротоколируем. Конечно, не тут. А пока что объясните, что вам было нужно в больнице?
- Разве я не говорил? - искренне удивился Ярош. - Голова кругом. Там работает жена Савчука, нашего главного редактора. Она хирург. Я как раз собирался на работу, когда позвонил Андрей Андреевич.
- Это кто?
- Да Савчук же. Моя, говорит, жена, уходя на дежурство, схватила вместо своих очков мои. Так ты заскочи, забери. Ну я и заскочил, мне по дороге. Андрей Андреевич без очков как дитя.
- Отвезли?
- Когда же? Гринько велел немедленно быть у вас.
- Придется отвезти. - Панин уже направлялся к двери. - Вы на "Яве"?.. Сделаем так. Отдадите очки, отпроситесь с работы. О том, что было в больнице, - ни звука. Потом в райотдел ко мне. Очки у вас?
Ярош хмуро полез в карман.
- Не доверяете? Вот они... Можете позвонить Савчуку. Гринько не верил и вы вслед за ним. Выходит, я все выдумал? Сам принес розы? Да у меня и мысли не было, что Юля в больнице! А в самом деле, почему она там? Кажется, нога была в бинтах, под простыней не очень разглядишь. И откуда к ней такой интерес у милиции?
Панин поморщился.
- Слишком много вопросов, - сказал он. - Мы с вами, Ярослав, насчет этого как-то договаривались, разве не так? К девяти в райотдел успеете? Вот и чудесно. А насчет недоверия - это вы напрасно. Гринько мог бы и не отпустить вас одного, а вот отпустил.
- Знает, что никуда не денусь.
- Может, и так, - Панин внимательно посмотрел на Яроша. - А может, иначе. Во всяком случае, у него есть причины для сомнений. И виноваты в том вы сами, потому что часто путаетесь у нас под ногами. Чего вас понесло к высоковольтной?
- Когда?
- А сколько раз вы там были?
- Один... один раз.
- Так почему переспрашиваете?
- Выходит, все-таки следите за мной, - сумрачно сказал Ярош. - Играете, как кошка с мышью, а говорите о доверии.
Панин кашлянул с досады.
- Никто за вами не следит! Вы расспрашивали бакенщика о той фатальной майской ночи?.. Ну вот, и мы интересовались. А он обмолвился и о вашем визите. Как видите, все просто. Кроме того, Васю Сосновского подстерегаете около калитки, устраиваете ему допрос. А я же просил вас не вмешиваться в расследование. Просил или не просил?.. Теперь больница, хоть тут не ваша вина, я верю, что это случайное стечение обстоятельств... Пошли, Ярош, мы теряем время.
Они вышли во двор. Дождь шел на город с Левобережья. Там, за заводскими трубами, из грозовых туч спускались на землю черно-синие хвосты.
Что-то мучило Яроша на протяжении всего разговора на квартире начальника уголовного розыска и еще там, в больнице, но он никак не мог понять, в чем дело. Когда оно появилось, это чувство? Когда увидел Юлю? Нет, раньше, наверное, еще тогда, когда незнакомец, который словно подстерегал его за кустами сирени, сунул в руки букет. Да, он, Ярош, в эту минуту подумал: неужели Юля успела выйти замуж? Впрочем, он сказал: в девятой лежит девушка. Не жена, а девушка...
- Олекса Николаевич, я вспомнил. Слышите? Вспомнил!
- Что вспомнил?
- Вспомнил того человека, что букет передавал... Не знаю имени, но видел его раньше. Я иногда встречал Нину около проходной, так вот, он тоже выходил из фабричных ворот. Усики у него. Не такие, как у Ванжи, а узенькой полосочкой и черные... Т-точно, он.
- Обрисовали его Гринько?
- А как же! Только тогда я не вспомнил про фабрику. Это сейчас...
