«В отличие от тебя, девочка, я виновата сама и в полной мере заслужила право быть преданной», — вынесла обвинительный вердикт аннис Сар.
Ларимэлу она всегда считала глупышкой и слабачкой, слишком мягкосердечной для служения и, честно говоря, самой худшей из своих учениц. А поди ж ты, девушка не побоялась самого Благословенного, вынесла на руках, перевязала, приютила, спрятала. Самая кроткая и незлобивая на поверку оказалась сильней и решительнее, чем остальные соратницы. Впрочем, золото не только молчание, но и терпение. Каждый день, словно золотая монета, с тихим звоном падающая на гору точно такого же чеканного металла. Чем сильнее выдержка, тем ты богаче — опытом и мыслями. Аннис же Сар пришлось ждать совсем недолго. Тив Херевард со своей озверевшей сворой вдруг решили, что женщины-волшебницы им не нужны. Кто виноват в бедах Синтафа, кроме Эсковых мятежников? Кому пенять за неурожай и недород? Аннис, естественно. Это они, подлые бабы, силу магическую переводят на всякие глупости, от которых народу ни холодно, ни жарко. Против аннис начались процессы, заканчивающиеся, как правило, смертным приговором и корзиной главоусекающей машины. Тив Херевард, точно паук, торопился насосаться Силы, даруемой ему сытым Предвечным.
Те из аннис, кому очень повезло, сумели бежать в Файрист, в Янамари под слабое крыло Итэль. Одиннадцать обездоленных женщин-диллайн — это не просто одиннадцать беженок, чудом спасшихся от смерти, зачастую безнадежно искалеченных телесно и душевно, это — одиннадцать одержимых ненавистью и местью хищниц.
Волшебницы, чьим желаниям подчинялись когда-то стихии, создававшие уникальные магические вещи одной лишь игрой ума, плетшие сложнейшие заклинания-песни, творившие сны-яви, не стали размениваться на мелочовку, на мужчин-предателей. О нет! Они, изгнанницы в своем же доме, обратили взор на главного виновника своих несчастий — на Предвечного.
«Ничего страшного. Подождем, — написала Итэль мелом на доске, с которой теперь не расставалась. — Пока мы слабы и вынуждены прятаться, точно преступницы. Нам надо накопить силы, собрать вокруг всех, кто хочет уничтожить предвечного».
Имя бога специально с маленькой буквы. Еще не хватало ненасытного гада с заглавной величать!
— Миледи, не стоит ли обратиться к князю Эску за поддержкой? — спросила аннис Вилф.
«Нет! Он никогда не простит нам Лайд. Обойдемся. И скажи остальным, чтобы держались потише».
В иное время сама рассмеялась бы над своими словами. Магички? Потише? Ниже травы? Смешно. Но после того, как самую талантливую из заклинательниц ветров — аннис Исэн — зверски изнасиловали в темнице Эсмонд-Круга, а аннис Мэлор — отрубили пальцы на обеих руках, они научились молчать и прятать взгляд. Свинец Жестокости выжег их крылатые диллайнские души, Сталь Насилия — сломала хребты. Осталось лишь золото молчания.
Больше не звенел серебром полудетский голосок аннис Каро — чьи колдовские песни могли исцелять безумцев и больных падучей.
«Мы не можем больше пользоваться Силой в любом деле, кроме мести предвечному. Богу богово. Он получит свое».
Одиннадцать безумных одержимых волшебниц делали то, что лучше всего умеют женщины, — терпеливо ждали своего часа. День за днем, одна золотая монетка за другой, и так мало-помалу, постепенно росло великое сокровище их дракона-мести. Неторопливо ткали на невидимом станке полотно на саван бывшему богу.
И дождались. Двенадцатого. Мужчину. Тива. По имени Форхерд Сид.
Встреча старых подруг и названых сестер прошла, как выспренно любил говаривать губернатор Шанты эрн Тэлдрин, в теплой и дружественной обстановке. Настолько теплой, что ролфийка после третьего кувшина удалилась в туалетную комнату «припудрить носик». И звуки, которые доносились теперь из-за двери, свидетельствовали, что бедный носик никак не желал припудриваться. Дабы не присоединяться к подруге в столь деликатном занятии, требующем уединения, Джона прилегла на кушетку. Коварен черный ролфийский эль, ох и коварен. Пьешь его, словно воду, наслаждаешься густым ароматом и послевкусием, смакуешь, а по жилам течет ласковое хмельное тепло. Это сила солнца, что впиталась в ячменный колос, выросший под суровыми северными небесами на поле, пропитанном соленым потом. Льос. Сила Жизни. Кровь Мира…
Захмелевшая шуриа чуть не задремала, но коварный эль оказался нерадивым кормчим к лодке сна. Та стала раскачиваться, раскачиваться, раскачиваться…
«Я — пьяна!» — честно призналась Джона, с тревогой разглядывая медленно вращающийся потолок комнаты. За серым облаком дыма не разобрать роспись на нем. То ли танец ящериц, то ли вазы с фруктами.
— Ну, мы и накурили, сестра моя Грэйн. Начадили, словно… Аластаровы паровозы.
Разумеется, после первых двух кружек Грэйн потянуло к табаку. Джона не возражала и очень скоро сама возжелала приобщиться к великому действу. Надо же узнать, отчего Эску паровозы милее и важнее любовницы. И приобщилась со всей страстью шурианской натуры, а теперь платила по двойному тарифу.