– Моя жизнь вышла очень беспокойной, Сережа, – с неожиданной мягкостью в голосе продолжил генерал, – На всем ее протяжении. Всякое было. Потому, наверное, я и не могу успокоиться до сих пор. Слишком много ответственности на себя взял однажды. Сейчас многие кичатся своим знакомством со знаменитыми людьми, отношениями с кем-то, кто имеет громадный авторитет в обществе. Это придает им, по их же мнению, большой вес в обществе. Нет. Вес и авторитет человеку придает лишь он сам. Поверь. Я был знаком со многими, чьи имена если не стали, то скоро станут легендой. Тесно общался с Судоплатовым, Андроповым и, как следствие, с целым рядом лиц, имена которых до сих пор находятся под грифом «совершенно секретно» и «государственная тайна». Это накладывает определенные обязательства. Так что, я даже теперь, официально находясь в отставке, продолжаю жить в той же самой, привычной для меня колее. Жить и продолжать дело, порученное мне страной. Нет, не государством, устои которого трещат по швам. И не политическими деятелями, состав которых меняется постоянно, а сами они мельчают катастрофическими темпами. Речь именно о нашей Родине, выживавшей во все неспокойные времена всевозможных перемен только за счет таких, как мы с тобой.
Выговорившись, Угрюмов снова замолчал, возвратив свое внимание пустынной набережной, уже прямо-таки дышавшей накопленным летним зноем. Большая, искусственно созданная строительным гением сковородка. Лишь единичные, видимо случайно забредшие сюда истомленные солнцем прохожие слегка разбавляли здешнюю безлюдность. Неудивительно. В это время сезона значительная масса жителей столицы уже пополнила собой рать отдыхающих во всевозможных здравницах. Или, по меньшей мере, убралась куда-нибудь за городскую черту, дабы отсидеться в тени у водоемов.
Впрочем, это сейчас даже к лучшему. Никто не помешает, не попытается встрять в разговор.
– Вообще-то, – продолжил разговор генерал, – Я не выбирал такую судьбу. Не рвался к ней. Она выбрала меня сама. А так…я бы с большим удовольствием посвятил все те десятилетия, что прожил на государственной службе, например тому, что выращивал хлеба и сажал в огороде картошку… Для меня, верни фортуна хотя бы половину жизни, выбор был бы очевиден. Может поэтому, я не совсем понимаю твой выбор, твое решение. Спору нет, цель вполне благородна и высока, ради благоденствия нашей Родины выполнение подобной миссии очень актуально. Проблема еще не вполне наболела, она еще в будущем, однако скоро станет просто бедствием для нас всех. И, не скрою, что твоя кандидатура, ее появление и перспективы, что она дает, очень заманчивы. Хоть, не совсем понимаю тех мотивов, которые подтолкнули тебя на такую жертву.
– Лукавите, Василий Егорович, – тихо отозвался молодой человек, устремив взор на водную речную гладь, – Еще один психологический тест? Не волнуйтесь – мое психическое состояние стабильно. Как и мотивация, благодаря которой я сам вызвался на это дело. По крайней мере, специалистам по приказу вашего начальства не пришлось заниматься искусственным формированием личности кандидата для выполнения подобного задания.
– Искусственно сформированный кандидат с аналогичной мотивировкой не будет так психически константен, как ты, – спокойно заметил Угрюмов, игнорировав колкость, – Наши технологии внушения и кодирования еще не настолько безупречны. Особенно в тех случаях, когда агент запускается в столь долгое «одиночное плавание». Время, к сожалению, стирает многие барьеры, табу и мотивировки. Поэтому, нет ничего надежнее такой кандидатуры, как ты.
Василий Егорович поймал взгляд собеседника, и его лицо посетила скупая улыбка. Можно изменить черты лица, можно сотворить орлиный нос с явно выраженной горбинкой вместо обычного с легкой курносинкой, однако взгляд… Этот острый пронзительный взгляд являлся определенным идентификатором. Такой взгляд был у Сережиного отца… Сознание Угрюмова посетила горечь. Возможно это чисто стариковская черта, но все же… У него, у старого генерала, прожившего жизнь, несмотря на столь болезненную преждевременную потерю собственного сына, все равно оставались близкие. Жена, да взрослая дочь, давно живущая своей жизнью и воспитывающая собственных детей. А у него, у Сережи, теперь не осталось никого. Отец, мать, младший брат, невеста… По странному стечению обстоятельств они погибли разом в один день. Страшный день.
