— Ганс. Бери парней, тряхни ведьмину тюрьму как следует. Все, что Флашвольф со своими подручными на нас нашёл — должно лежать здесь, — Яков стукнул ладонью по столу. Ветхое дерево обиженно загудело, стрелок кивнул и спросил:
— Флашвольф?
— Живым, — отрезал капитан. — И Майеру договор его поищите, а то ведь гробанется дурак.
Звякнула медью полка мушкета. Ощерил зубы стрелок. Яков обернулся и продолжил:
— Лоренцо, сержант и я — на ратушу. Лоренцо читает законы, ищет любую зацепку — если Флашвольф сделал ошибки в документах — я хочу это знать. Сержант считает деньги, я руковожу. Сбор под аркой по готовности. Ну, — Яков поднялся, давая всем знать, что разговор закончен, — Если все получится — у городских будут на нас одни слухи, а у нас — мешок золота и майстер Флашвольф, пойманный на казнокрадстве. Идем. С нами... — Голос на минуту дрогнул. Звать бога на помощь при мятеже... Но потом Яков вспомнил Магдебург и схватку в развалинах. Если бы не та случайная находка — он бы постарался обойти веселый город стороной. Случайная? Не бывает. Капитан поднял глаза, обвел присутствующих и проговорил твердо:
— Идем. С нами бог.
— Заклятье на Иерихоне и жителях его. И все, что в нем — господу сил, — эхом откликнулся стрелок, надевая шляпу. Голос звучал глухо, размеренно.
— Кроме Раав, блудницы, — оборвал его Яков. Цитатой — цитату, — отставить заклятье, стрелок. Сейчас мир, так что действуем приличными для этого времени методами.
— Это как, капитан? — удивились все, включая стрелка. Яков улыбнулся:
— То есть быстро, тихо и свидетелей не оставлять. В остальном — как на войне.
Все кивнули. Итальянец перекрестился. Сержант надел шляпу и коротко спросил:
— Кто на хозяйстве остаётся? — А об этом-то Яков и не подумал. Впрочем...
— Кто-то ... — проворчал он, сердито, что кто-то не понимает таких простых вещей, — чертов виревольф, конечно. Надеюсь вы справитесь, юноша. — сказал он и вышел за дверь. Быстро, чтобы не видеть вспыхнувшую в глазах парня надежду.
** **
Они собрались под аркой, через час. Два десятка человек, сплошь ветераны, обветренные суровые мужики, с холодными глазами и со скупыми, но точными жестами. Было бы лето — разделись бы до рубашек, чтобы отличить во тьме чужих от своих. Но теперь зима и только на шляпах и рукавах трепетали по ветру широкие белые ленты. Одежда подогнана, широкие кожаные ремни портупей подтянуты и проверены десять раз — ничего не блестит под светом луны и не бренчит при шаге. Фитили погашены, из оружия лишь холодная сталь. Капитан оглядел строй и махнул рукой — выступаем.
— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, — стрелок Ганс читал псалом, как всегда перед боем. Слова падали мерно, под стук сапог, отражаясь эхом от серого камня
— Щит и ограждение — истина Его.
Испанец Санчес припал на одно колено и перекрестился на ходу, подняв старый клинок с прямой крестовиной вместо распятья. Капитан лишь поправил шляпу — как всегда.
— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей...
Лязгнул по камню подкованный сапог. Яков на миг обернулся. Юнкер стоял за спиной, провожая уходящих глазами. И Анна — Анна рядом с ним, ветер треплет сбежавшие из — под шапки рыжие волосы.
— Падет тысяча ошую тебя и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится, — слова псалма звучали мерно, торжественно, как обещание.
«Мы постараемся», — прошептал сам себе капитан, подумал, что без этих двоих мир будет совсем унылым, развернулся и сказал своим, уже в полный голос:
— Вперёд
— … Господь — упование мое, — откликнулся в тон стрелок Ганс. Не ответил — просто молитву дочитал. Вскинул мушкет, поцеловал выбитую под курком икону богоматери и шагнул налево, уводя своих к чернеющей вдали башне ведьминого дома. Капитан проводил их глазами и махнул своей группе рукой — вперёд. К городу, спящему вдалеке. Луна прорвалась из-за облаков, высветя крест на шпиле — ледяной, серебристый клинок в положении En garde
3-16
Рейд
** Ганс, Магда, Майер
— Холодно. Чтоб майстера дознавателя черти унесли, как холодно, — ругался сквозь зубы седоусый стражник, грея руки. Дыханием, больше нечем. Кожа, шерсть и сукно промерзли, куртка и толстые перчатки не грели совсем. Ветер нес с реки зябкую сырость, бил в лицо, забирался играючи под кожу и ветхое сукно немудрящей одежки. Если бы не чертов Флашвольф — нес бы старик стражу неусыпно в караулке, поближе к раскаленной печи, грелся и не думал бы даже пялиться в морозную тьму. Но мастера дознавателя нелёгкая как раз на ночь и принесла. Его, тревогу и приказ всем стоять на постах неусыпно. Вот и стой, мерзни, трясись от холода да проклинай их всех, только тихо, чтоб, избави бог, не услышал дознаватель или его ручной палач. Впрочем, уходили они вдвоём, а вернулся Флашвольф один, раненный, злой и голова перевязана. А помошника нет, может его черти таки забрали.
"Хорошо бы, — подумал стражник, переминаясь с ноги на ногу, — только жаль, что не обоих сразу. — Грелся бы сейчас".
