— А долго стоять будем? — осторожно спросила Анна, гадая, чем грозит ей новое место.
Магда подула на ложку, усмехнулась так, что качнулась на лоб светлая, тонкая прядь волос.
— До весны. Как дороги просохнут... Сейчас-то не марш, горе...
— А там?
— А там... — протянула Магда, закинула непослушную прядку за ухо и пояснила:
— А там одно из двух. Либо жалование, либо опять война. Найдут генералы деньги — хорошо, разойдемся, не найдут — опять маршировать. До лета на обещаниях пехота ещё проживет, но не дольше.
— Лучше, чтоб нашли... — встряла кудрявая.
— Лучше — кому лучше, хотела бы я знать? Тебе хорошо, твой Майер в армии без году неделя. А мой с Магдебурга по лагерям, умеет стрелять да молиться, и куда мы с ним? Нафиг, нафиг... Пошёл он этот ваш мир... — рявкнула Магда, сердито отбрасывая ложку. Непослушная прядь опять упала ей на глаза.
Анна промолчала. Что-то было в этом неправильное, дикое... Будто на душу сломанную лубок наложили. И срослось, как срослось, криво да неправильно. Неправильно, да привыкли они, приспособились. Медикусы в таких случаях говорят — надо ломать заново, да вправлять как надо, да не как было. Но это больно и страшно. Может и так сойдет.. Девушка невольно поежилась, благодаря бога, что костёр погас, и ее лицо прячут ночные тени.
Под ухом зашуршал снег. Мягко и бережно. Заурчал, устраиваясь, лохматый зверь. Анна протянула руку, осторожно погладила по шерсти большую лобастую голову. Стало как то спокойнее. Сразу и вдруг.
— Ой, — охнула Катаржина, глядя, как к их костру присоединился четвертый — огромное, лохматое чудище.
— А то не видно. Зверь, — усмехнулась Магда, — наш. То есть, капитанский.
Зверь поднял голову и рыкнул на нее — слегка. Магда кивнула, исправилась:
— То есть свой собственный. Но у нас на довольствии...
— Красавец какой. А погладить можно?
— Ну, — протяжно усмехнулась Магда. Глухо звякнула медь, угли костра полыхнули в глаза багровым отблеском, — если руки не жалко.
— Ой. А на вид ласковый, — удивилась Катаржина. Скосилась и осторожно отсела подальше. Магда усмехнулась еще раз. С ее стороны хорошо видно, как Анна продвинула сковороду к себе невзначай. Большую медную сковороду. Юнкер глухо прорычал, больше, правда, своим мыслям. Слышал он их разговор, от слова до слова. И, в отличие от Магды или Катаржины ему не нравились ни мир не война. Белить потолки, подобно Майеру, он не умел, да и титул мешал, а на войне юнкеру или "джентельмену без жалования" ничего кроме бессмертной славы не светило. Очень хотелось завыть на луну, но капитан просил юнкера не делать этого в лагере.
Новый облик юного Рейнеке капитан объяснил роте самым простым из всех способов. Прошелся по лагерю пару раз днем с лохматым зверем у ноги. Поглядел на изумленные рожи, показал кулак и официально приказал поставить лохматого зверя на довольствие. Ничего не объясняя. Ибо начальство имеет право на причуды, иначе начальство оно или где? Конечно, для иных начальников такие причуды обернулись бы плохо — дозой яда псу и дозой шуток в спину горе — командиру. Но пронесло. Солдаты, конечно, вдоволь натрепались у костров. Яков лично убедился, что к реальности ни один слух не приблизился. Легализовать юнкеров хвост было надо — за Эльбой рота втянулась в глухие леса, колонна растянулась. Дорога петляла с холма на холм, стиснутая с обеих сторон высокими черными елями. То вверх, то вниз, то расширяясь, то сжимаясь в нитку. Рота шла — люди и повозки вперемежку. Скрипел под сапогами снег, скрипели колеса, хрипели, выбиваясь на подъемах из сил, обозные лошади. Песни, крики, когда приходилось, толкая повозки, помогать лошадям — ругательства. Словно картина из времён великого переселения народов, по мнению не забывшего университетский курс итальянца. У более приземленного сержанта сравнения были куда более образные, хоть и непечатные, от слова совсем.
— Бардак, прости господи, — угрюмо ругался ветеран, смотря, как похожие на мокрых куриц "орлы" выталкивают из грязи очередную тяжелую повозку. А в середине обоза золотым видением плыла карета, почему-то не ломаясь и не застревая в грязи — их светлость решила проехать остаток пути вместе с ротой.
— Дороги, капитан, нынче опасны, — с улыбкой пояснила Якову она.
