— Куда унесли? — сердито рявкнул капитан Яков Лесли. Руки на эфесе, шляпа сбита на лоб, настроение далеко от благостного. Разведка шныряла по лесу битый день, ничего не нашла и только сейчас соизволила вернуться.
— Не сказали, — огрызнулся стрелок Ганс, сбил грязь с сапога, откашлялся и продолжил доклад, как ни в чем не бывало.
— В лесу куча следов, утренние. Больше никого. Следы звериные, человеческий — один. Девичий, Анны, судя по отпечатку. Идет до поляны на опушке. Потом прерывается, дальше — сплошная полоса — будто тащили её. Точнее тащил. Зверь, один, по лапам — вроде нашего, но куда больше. Потом ещё группа следов. От южного поста — на север, северо-запад. Один из них — наш, — капитан поднял бровь, Ганс кивнул, имя Рейнеке-юнкера предусмотрительно спряталось за кашлем, — видимо, парень учуял, кинулся в погоню. В лесу его перехватили. Трое, поменьше. Но тоже здоровые, белые, судя по шерсти.
— По шерсти? — уточнил капитан.
Ганс порылся в сумке, вытащил полосу меха. Хвост. Белый лохматый хвост. Капитан усмехнулся. Ганс кивнул и продолжил:
— И лужа крови, а больше от этих ничего не осталось. Хорошо их парень порвал, — тут стрелок кивнул, вполне одобрительно, — и продолжил погоню. Дальше, в лес, мы там без лыж пройти не смогли. Вот и все, капитан. Приказания?
Яков задумался, оглядел поляну вокруг.
"Поздравляю, — угрюмо подумал он, — увели девчонку у тебя, из-за тройной цепи патрулей, прямо из-под твоего, Яков, высокого капитанского носа. Сам виноват — приучил людей к тому что зверь в лесу — это повод ждать зайцев на кухне, а не кричать "караул". И что теперь?"
Мех в руках приятно щекотал кожу. Яков усмехнулся, поднял пушистый трофей:
— Приказания? Шапку хочу, стрелок. Новую, меховую, с ушами, вроде как на твоей жене. Как вы думаете, этого хватит?
Сержант за спиной засмеялся. Холодно и зло. Солдаты вокруг тоже оскалились, чувствуя потеху. Стрелок мотнул головой
— С ушами? Маловато будет...
За спиной предупреждающе кашлянули. Кто — понятно, но Яков вначале договорил:
— Значит, добудем ещё, — и только после этого обернулся. Их светлость графиня Амалия. Что-то хотела сказать, но Яков успел раньше:
— Ваша светлость, я думаю, вы знаете, где такие водятся?
***
"И где только такие водятся?" — угрюмо думала Анна, все так же трясясь в карете. Ехали весь день. Барон молчал да смотрел в окно, Анна тоже. Ветки за окном были и то более разговорчивы. Упала тьма. Сразу и вдруг. Пришла ночь — а похитили ее утром. Карету немилосердно трясло, желудок скручивало так, что Анна тихо радовалась, что не успела позавтракать утром. Ветви и кроны за окном замедлили бег, тоскливо захрапели кони снаружи. Барон крикнул в приоткрытую дверку. Колымага остановилась. Резко, Анну даже качнуло от неожиданности. Мир вокруг перестал трястись.
— Привал. Можешь размять ноги, — бросил ей барон, не повернув головы.
"Чертовы все, платье мне испоганили", — мельком подумала Анна, хватаясь за ручку двери.
Ноги гнулись плохо, свежий ночной воздух окружил голову. Вокруг тёмный лес, звезды вверху — холодные и близкие, казалось, стоит протянуть руку и уколешься об их сияние. Храпели во тьме усталые кони. Люди вокруг. Анна огляделась и вздрогнула, невольно шагнув назад. Руки дернулись к голове — натянуть платок пониже. Грубые лица, закрученные вверх усы, аляповатые яркие куртки и белые штаны. Гортанный говор. Вспомнился Мюльберг, кухня, Майерова кудрявая Катаржина и ее угрюмый мат.
— Кроаты, — прошептала она замершими враз губами, — о боже мой...
Наслышалась она историй об этих хмурых усачах. Коротких, длинных, слезных или с прибаутками. Но похожих, как две капли воды. Украли, потом потеряли или пропили. А между "украли" и "пропили" — много чего. Такого, что колени у Анны задрожали и сжались невольно. Рядом храпели и трясли гривами усталые кони. Люди разжигали костёр. Господин барон стоял у кареты, опираясь на длинную трость, смотрел в ночь, слушал. Один из кроатов подошёл — высокий, тонкий. В алой накидке, высокая меховая шапка небрежно сдвинута на одно ухо. Костер занялся, пламя рвануло вверх — сверкнули золотом шнуры на короткой куртке. Проходя смерил Анну глазами — снизу вверх, от пяток до шеи, присвистнул, подкрутил ус. По спине у Анны пробежал холодок. Такой, что девушка мельком порадовалась, что платье и лицо слишком грязное и взгляд не задержался на ней подольше.
— Майор Холле, — окликнул кроата барон. Тот обернулся, поднес тонкую руку к виску. Анна шагнула дальше, в тень. Ветер смешал и унес их слова, барон кивнул на Анну, майор рассмеялся. Так, что у Анны лязгнули зубы. И тут ветер от леса донес до них вой. Длинный, переливчатый вой, от которого враз дернулись, забили копытами кроатские кони. Майор развернулся, замер на полушаге — разлетелись крыльями полы его алой накидки. Люди вскочили на ноги, загомонили. Что-то коротко, зло приказал барон. Кроат махнул рукой. Котелок опрокинулся, зашипел, плюнул дымом залитый костёр. Анна рванулась бежать — слепо, не разбирая, куда.
