Распорядился майор Холле быстро — просто втолкнул Анну в дверь, рявкнул на караульного солдата — проводи, мол, и исчез. Анна мысленно пожелала Рейнеке приятного аппетита ещё раз и огляделась. Потёрла плечо. Болело оно после майоровых пальцев немилосердно. Потом выдохнула и высказала пару слов в пустоту. Не стесняясь, благо вокруг сплошной камень и никого. Щедро так высказала, на весь арсенал подслушанных у лагерных костров выражений. Про уродов и козлов в форме и сапогах с грязными голенищами. Грязными по самую шапку. Ибо слезать с коня в кусты — это господам кроатам некогда, надо честных девушек хватать, пугать, да тащить куда ни попадя. На душе стало легче, хоть и немного. Даже чуть прочистилась голова. Караульный в углу довольно присвистнул:
— Ну ты даёшь...
Анна огляделась — вокруг тёмный, сводчатый коридор. Пятна на стенах, свет — тусклый, откуда-то сверху. Капает вода. Вокруг, слава богу, никого. Только караульный, которому её с рук на руки чёртов кроат. Совсем парнишка ещё, смешной пшеничный чуб падает на глаза из-под рваной шляпы. Парень скосился на неё и спросил. Тихо и даже уважительно:
— Из каких будешь? По одёжке не поймёшь, а ругаешься, вроде, на армейский манер, по-нашему. Душевно так...
— Полгода по лагерям. Рота Лесли... — когда выговаривала — кольнуло сердце. Даже дымом повеяло вдруг. Нет, показалось.
— Рота Лесли? Он жив ещё? — удивился солдат. Анна кивнула.
Солдат сдвинул шляпу на лоб и, для верности, тоже выругался.
— Совсем кроаты охамели, у своих воровать... А на обозную ты непохожа... Солдатка, офицерша?
Тут Анна даже не нашла что ответить. Не говорить же прямо — трофей. Да и, если начистоту — это сейчас она трофей, хоть голову над камином вешай. А там... Анна выдохнула и, больше чтоб скрыть смущение, огрызнулась на солдата:
— Ружье бы лучше вычистил, чем языком махать. И вообще — тебе сказали вести, так веди. Может накормят, — последнее Анна сказала уже не вслух.
— Ладно, как скажешь, — солдатик перекинул с руки на руку старенькое ружье. Сдул с носа чуб, пожал плечами, замялся. Но любопытство пересилило, спросил опять.
— А Рейнеке этот — он кто?
Анна хлопнула глазами от удивления, скосилась на дверь. Солдат улыбнулся.
— Да не боись, тут во дворе не слышно. Если, как господин барон изволит, не орать во всю дурь, — солдат улыбнулся. Ухо у него было запачкано рыжим. Ржавчина, что-ли? Видать, в замочную скважину подслушивал, как ругаются во дворе господа. Анна невольно улыбнулась в ответ:
— Юнкер наш. В смысле нашей роты юнкер...
На этих словах солдат вздрогнул. Выпрямился, опустил глаза.
— Ой... Прощенья прошу тогда. Сказали бы сразу...
— Чего — сразу? — Анна не поняла, солдат ещё больше замялся.
— Что офицерша, в смысле госпожа. А то я всё по простому — ты, да ты...
Смутился парень столь искренно, что Анна невольно улыбнулась и махнула рукой.
— Сейчас — и не поймёшь. Ладно, пошли, раз приказали
— Пошли, — солдатик открыл ей дверь, пробурчав что-то под нос. Что-то вроде: "Совсем озверели лошадники"...
Коридоры, коридоры крепости, серые, похожие один на другой. Низкие своды, крошащаяся извёстка, камень вокруг и кирпич — красный, выщербленный. Поначалу Анна ещё считала повороты, потом устала — все пути были похожи один на другой. Чертов лабиринт. Солдат впереди стучал сапогами, пыхтел и ругался под нос. Тоскливо, муторно, хорошо хоть негромко — слов не разобрать. Поднялись по лестнице наверх — здесь ходы были пошире, вода не капала, в стенах — окна. Неяркий, приятный для глаза свет. И можно идти не гуськом, дыша в спину сопровождающему. Откуда-то повеяло дымом — знакомым и вкусным запахом кухни. Солдат щёлкнул зубами, выругался опять. Лицо его вытянулось. "Он что, голодный? " — подумала Анна мельком. Спросила — больше чтоб поддержать разговор.
— Как служится тут, в крепости?
Солдат выругался в голос. Длинно, заливисто. Махнул рукой на окно — Анна взглянула невольно. Из окна открывался крепостной двор — не внутренний, где она уже побывала, а внешний. Крепостная стена, заросшая мхом, два луча звезды — крепостных бастиона. Узких, вытянутых. Лес вдали, чёрной полосой у горизонта. Анна мысленно пожелала Рейнеке быть поосторожней с кроатами, а если не получится — то приятного аппетита ещё раз. Опустила глаза. Внизу, под стеной — виселица. Длинная, потемневшая, большой буквой П. И три тела на перекладине, ветер раскачивает и треплет обрывки одежды. Чёрный ворон захлопал крыльями, взлетел с одной из голов. До ушей Анны долетел скрип. Тонкий, чуть слышный скрип рассохшегося дерева. Анна вздрогнула, сделала шаг назад, поёжилась.
Солдат пояснил:
— Господин барон приказал. А были наши, с фузильерской роты парни. У кроатов коня увели.
— Зачем?
Солдат не ответил, лишь выругался ещё раз. Махнул рукой. Ещё пара шагов, подальше от окна с печальной картиной. Дверь впереди, знакомый запах кипящего варева сочится сквозь доски.
— Пришли, — махнул рукой солдат и почему-то добавил, — извини. Если что — рядом буду.
