Проснулась Анна резко и вдруг. Болела голова, противно ныло в затылке, перетекая в затекшую шею. Рядом кто-то плакал. Жалобно так. "Майер, урод, опять свою обидел, — подумала Анна сквозь ломоту и сонную одурь, — Ой, напляшется он у меня". Потом вспомнила, где она, а где теперь рота, урод-Майер и его кудрявая остались. Сон мигом слетел. Анна распанула глаза, повела головой, стряхивая одурь с сознания. Боль куда-то ушла, забилась в уголок испуганной мышкой. По кухне плыл чад, тлели багровым угли в огромной, отслужившей на сегодня свое печке. Темнела ночь за окном. В углу разговаривали. Несколько человек, тихо, сбившись в тесный кружок. Давешний краснолицый — господин управляющий. Даже похож на человека сейчас. Уже не громогласный, уверенный и наглый господин, а человек — испуганный и как будто в чем-то виноватый. Разговаривает с девушкой — куда ниже себя, в чёрном, глухом платье горничной. Чепец сполз с головы, волосы разметались. Слёзы текут из глаз в три ручья — вниз по курносому, шмыгающему носу.
— Не пойду. Вот как хотите, не пойду больше... Страшно, — шептала девица, утирая передником поток из глаз.
— Ну Мари, ну... — управляющий пытался дать платок. Неумело, неловко, но бережно. Странно было видеть нежность на лице этого громогласного недавно господина.
От попытки утешить слезы пошли ещё пуще. Анна пригляделась — вроде, они похожи. Отец и дочка? А девушка молодая совсем, даже моложе Анны. И напугана всерьёз, вон, как глазами хлопает. Почти как Анна с полгода назад, очнувшись в лагере.
— Что случилось? — спросила она осторожно. Поток слов в ответ. Бессвязный, прерываемый то и дело всхлипываниями. И осторожные комментарии господина управляющего. Девица — его дочка, оказывается. А заодно горничная здесь, в крепости. Недавно приехали, вместе с бароном. И попали — место оказалось гиблое, а уехать — не выедешь уже. На дорогах волки, снег и кроаты, неизвестно, что хуже. А в самой крепости поначалу было ещё ничего, а потом к барону приехали гости. Высокие гости. И один из таких гостей Мари, дочку управляющего пугал до ужаса. Точнее — одна из гостей. Фрау Холле. Анна вздрогнула, услышав знакомую фамилию. Кроатский майор и ее пугал. Но — Мари была чуть младше, и на ее простом круглом лице плескался такой ужас, что Анна предложила раньше, чем подумала:
— Давайте я схожу вместо вас...
На неё уставились четыре удивленных глаза, два совсем юных, широко распахнутых. С надеждой. И два взрослых, мужских — с недоверием. Анна подумала. И махнула рукой:
— Мне-то уже нечего бояться. Все худшее со мной уже случилось, — впрочем, тут она вспомнила, что уже говорила это однажды. Полгода назад, очнувшись в лагере роты. Ошиблась, как выяснилось потом. Анна заколебалась было, но тут на неё налетели с такими благодарностями, что передумывать стало неловко. Так что через час, переодевшись и убрав потуже волосы под чепец, Анна бодро шагала по темному замковому коридору. Бодро — это на вид. Сердце в груди билось и стучало о ребра. Казалось, сейчас проломит корсет. Одежка на теле — не своя. Платье чёрное, глухое. Сидит — как на пугале.
— И слава богу, — подумала Анна мельком, вспомнив сальный взгляд кроатского майора. Нужная дверь — по коридору вперёд. Третий этаж замка, господское крыло, здесь ходы широкие. Но темно, плещутся в углах тяжелые тени. Глухо лязгнула медная ручка. Анна вошла, огляделась. Комната и комната, ничего особенного. Господская, богатая, с узорными коврами на стенах. Кровать за пологом, в углу, напротив — широкий стол с резными ящиками. Ящиков много, целая горка. Стул рядом. Змеиным манером извиваются ножки, золотая вязь на коврах. У Анны на миг заболела голова от сплетения этих узоров. По ногам полоснул холодной рукой сквозняк, налетел, дернул тяжелые чёрные юбки.
"Фрау Холле, — подумала Анна, вспомнив кроатского майора ещё раз, — интересно, кто она майору? Жена, мать?" На одной из стен, на коврах— картина. Портрет. Парадный, в золоченой раме. Яркие краски, солнце, улыбка во весь рот. Мальчишка в нарядном камзоле, кормит с руки белую лису и улыбается. Анна пригляделась, подумала: "Наверное, мать все-таки, — тут она вспомнила кроата и поежилась ещё раз, — эх, а мальчишкой хорошеньким был. Как из него такое только выросло?"
За спиной глухо захлопнулась дверь. Резануло холодом по ногам и горлу. Сквозняк, ледяной ветер тянул сквозь щели на окне. Анна вздрогнула. Встряхнулась, приказала себе собраться.
