Объяснять, что это синяки, наставленные в порыве страсти, я не собиралась. Еле-еле отговорившись тем, что таскала тазы с бельем, кинулась к другим соседям. Все они подтверждали слова бабы Дары — вчера матушка была дома. А сегодня... А сегодня — нет! Никто не видел.
Оставалось надеяться, что она сидит у какого-то сложного больного. В лес отправиться не должна была — за травами мы традиционно ходили по утрам.
Терзаясь мыслями, и с трудом удерживая себя от того, чтобы кинуться разыскивать маму по всему селу, я ждала до темноты. По моим расчетам, слухи о моем возвращении должны были со скоростью урагана разнестись по селу и дойти до матушки, где бы она ни была.
Когда солнце село, я уже не могла ни сидеть, ни лежать, только бестолково ходила по дому, пока, наконец, не дождалась.
Тук-тук-тук.
Навострив уши на тихий стук, бросилась к двери, распахнула и...
Не матушка.
Рыжая макушка Олова, подсвеченная огоньком свечи, пламенела в сгущающемся сумраке. Радость от встречи с другом смешалась с разочарованием.
— Олов!
— Аса! Слух пошел, что ты вегнулась, вот я... — картавя, он начал объяснять, а я обняла его как родного. На глаза невольно навернулись слезы — Олов стал первым, с кем можно поговорить или попросить помощи. Помедлив, он неловко похлопал меня по спине.
— Ну чего ты? Чего? Что случилось, Аска? Они обидели тебя? Обидели, да? Что сделали? Они...
— Нет-нет-нет! — поняв, что он тоже воображает страшное, я отстранилась, вытирая слезы. — Не обижали, нет! Я за матушку переживаю, где она... Не знаешь? Может знаешь?! Вернулась, а ее нет. Давно уже нет, несколько часов.
— Аглу тем днем видел, от Дутинчика возвгащалась, — сказал то же, что и все Олов, внимательно оглядывая меня. Как и все, он не ожидал вопросов о матушке. — Ты... Точно в погядке? Слухи ходят, что ты сбежала. Сумиха говогит, что голая, синяя вся бежала, хгомая, что Волки тебя...
Мы так и стояли с ним на темном крыльце. Я только закатила глаза на такие заявления очевидцев.
— ...съели? — раздался позади знакомый грозный голос.
Мы с Оловом синхронно обернулись. Пугающе близко к нам светились желто-оранжевые огоньки волчьих глаз. Друг машинально отпрянул назад, двигая меня за дверь. А я наоборот рванулась из-за него вперед к этим огонькам.
«Таор! Живой!»
Словно гора скатилась с плеч. Я молча прильнула к боку Волка, что есть сил обхватывая его обеими руками. Он положил сильную руку мне на голову, пятерней прижимая к себе.
— Кто такой, чего хотел? — услышала вибрирующий через грудь недобрый голос, вот-вот планирующий зарычать. Таор обращался к Олову.
— Олов — мой друг детства, он зашел узнать, как дела, — поспешно проговорила, поднимая глаза на Волка. — Олов, это... Таор.
Как представить Таора я не знала. Зато знал он.
— Таор из рода Волка. Аса — моя женщина, — перехватив инициативу, представил Таор уже меня. Мы с Оловом уставились на великородного во все глаза, я — привыкая к непривычному словосочетанию, Олов — кажется, тоже. Таор наклонил голову, осматривая его. — А не тот ли ты друг, который ей корень предлагал по дружбе всунуть?
Вопрос звучал бы даже добродушно, если бы задающий его Волк не пододвинулся плечом к ошеломленному Олову навстречу, пугающе мерцая при этом огоньками глаз. Я живо представила дальнейшие действия Таора при положительном ответе.
— Не он! — автоматически вырвалось у меня. — Другой! Другой друг!
— Г-г-ад, очень гад, встгече, бэг Таог, — быстро сориентировался Олов, картавя в несколько раз сильнее обычного. — Ну, если ты в погядке, Аска, я лучше пойду.
Заторопившись, он попятился, вжимаясь в деревянную стенку, чтобы не коснуться великородного.
— Эй, — окликнул его Таор и понизил голос до тех нот, на которых рычат звери. — Не болтай обо мне, рыжий. Ни с кем.
Вечерний воздух заколыхался от вибрации отчетливого «р-р». Предупреждение Волка расслышал бы и глухой.
— П-понял, — кивнул Олов, поспешно скрываясь в темноте. Тут же раздался грохот, сдавленный стон — отступая, Олов запнулся.
— Трусливые друзья страшнее врагов, Аса, — недовольно проговорил Таор, задумчиво глядя вслед убежавшей рыжей макушке. — На них бесполезно надеяться.
Вместо ответа я молча повисла на шее Волка, пряча лицо на его груди. Половина страхов развеялось буквально за мгновение, но говорить я пока не могла.
— Натерпелась, селяночка, — смягчившись, произнес он, приподнимая меня за пояс так, что я касалась пола только носочками ног. — Мне можно войти?
Дождавшись кивка, занес меня через порог.
Смотреть как по дому моего детства, в котором всегда жили только я и матушка, ходит Таор, было непривычно. Кажется, если бы на руках начала расти трава, я удивилась бы меньше. Но собственными глазами видеть, как широкоплечий вооруженный великородный мягко ступает по удивленно поскрипывающим полам, трогает стены, которые видели только мои прикосновения, садится на кровать, на которой в одиночестве спала лишь я... Он выделялся, смотрелся в доме как гора, внезапно прорезавшаяся посередине скучной равнины.
От моего вопроса о здоровье Таор отмахнулся.
