Заглохшая «семёрка», безлюдная трасса, мороз, отнимающий силы к сопротивлению, и неожиданное спасение. Но где же на самом деле оказалась Женя Васильева, и кто эти люди, похожие на сотрудников этнографического туристического центра? Живописный зимний лес окажется порталом, впустившим молодую женщину в другую, почти сказочную, но жестокую реальность, где многое зависит от прошлых поступков. Героиня пройдёт через ряд серьёзных испытаний, обретёт любовь, познает ненависть, раскроет неизвестные грани характера и станет совсем другой. Чем пожертвует Женя, чтобы жизнь её и близких людей стала счастливой в старом мире, и кем станет в мире новом? А что же волчья ягода, спросите вы? А она растёт, наливается соком и ждёт своего часа...
Будь проклят тот день, когда я села за руль этого драндулета! Советский кинематограф просто кладезь цитат для описания нынешнего состояния Васильевой Евгении Николаевны, двадцати шести лет от роду. «Кавказскую пленницу» я уже использовала, так, что у нас там? «Бриллиантовая рука»? Семё-ё-ё-ё-н Семёныч! Опять повелась на отцовские уговоры, взяла его машину, пока своя в ремонте? Ведь всем известно, что я и техника — это две параллельные вселенные, и мой «Рено» функционирует только за счёт бескорыстия бывшего одноклассника, имеющего свой процветающий автосервис и виды на меня.
Отцовская вазовская «семёрка» меня ненавидела: открывала вторую переднюю дверь, когда захлопывалась водительская, запотевала в любую погоду, воняла жженой резиной, намекая, что трогаться с места я не умею. Папа мог усмирять эту дуру цвета «пицунда» одним взглядом. Но где папа, и где дура, чёрт её дери!
Машинально похлопав по всем карманам и заглянув в бардачок, попыталась найти хотя бы одну сигаретку, но семёрка явно была для меня несчастливым числом. Я сидела в машине с отказавшей электрикой на грунтовой обочине посреди леса. На экране смартфона угрожающе высвечивалось 22:45. Падал милый пушистый снежок, нос замерзал, и трасса была пустынна, как перспективы моей личной жизни. Нужно закрыть глаза и расслабиться. Ну не выйдет же, в самом деле, из леса серый волк, правда? Какие тут могут быть волки? Или медведи, например. Лоси всякие. Так, пара зайцев и белки. Тишина здесь, на забытой богом трассе, на которую я свернула после Т-образного перекрёстка (ну, Ольга, доберусь я до тебя!), стояла необыкновенная. Если отбросить все неприятности, то можно услышать, как падают на колючие ветки высоченных елей невесомые снежинки. Подставить лицу новорожденному снегу было так... приятно? Какое забытое ощущение — стоять, задрав голову к небу, и ловить холодные пушинки языком. Прямо детство! С дерева слетела какая-то птица, обрушившая с ветки целый сугроб и чуть не доведшая меня до кондратия. Ладно, птичка как-тебя-там, спасибо, что вернула в реальность. Конечно же, интернет не ловил и сеть, естественно, «не найдена». Паника липкими пальцами пробиралась за пазуху, а в таких случаях лучше чем-нибудь занять мозг.
Где-то в салоне осталась карта, я открыла дверь и сунулась к переднему пассажирскому сиденью, чтобы поднять с мокрого (привет студентка, попросившая подвезти!) раскисший лист формата А4, на котором Ольга, коллега, распечатала карту, скачанную из интернета. Подсветив себе телефоном, я пыталась понять, это у меня с ориентацией плохо, или карта нагло врёт? Ага, значит, свернули мы с «семёркой» вот здесь, по этой еле видной серой ниточке. Если же вернуться назад, к перекрестку, то, прошагав еще пару кэмэ, можно погреться в придорожной забегаловке без названия.
— Охо! — зычно крикнула сова совсем рядом.
— Да уж! — нервно поежилась я под коротким норковым полушубком. — Сама от себя в шоке, знаете ли.
Сто лет не запирала машину ключом, да и кто угонит-то? Снегири? Совы? Хотелось весело засмеяться, но не получалось. Ну и влипла ты, Женечка!
Идти было далеко, дорогу еще не замело свежим снегом, вокруг красивые ели — ей богу, смотр красавиц для Кремлёвского новогоднего утренника. А вот под раскидистыми нижними лапами, у самых стволов, притаилась пугающая чернота, которая от наведенного луча телефонного фонарика становилась только страшнее. Ладно, пройдусь пешочком, заодно согреюсь. Ни с того, ни с сего мне вдруг запелось в маршевом ритме: «Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве, пожелай мне удачи в бою, пожела-а-а-а-й мне удачи!» Ничего более оптимистичного память не подсказала, но песня бодрила. Через минут десять показался Т-образный перекрёсток и, свернув направо, я зашагала быстрее: прекратился снегопад и легкий морозец принялся покусывать нос и щёки. Прошло время, и запас бодрящих песен, слова которых я знала бы от и до, закончился. Тёмная тень сорвалась на меня так внезапно, что ноги сами присели, а руки закрыли голову. Большая птица скрылась из виду, с ветвей елей, что она задела, падали комья снега.
Ну, хорошо! Пусть здесь редко ездят нормальные люди, но ведь ездят же? Моя надежда не хотела умирать ни первой, ни последней, она жмурила глаза и делала вид, что всё прекрасно. Знакомый писк помог воспрянуть духом: сотовый милостиво сообщал о том, что он пришёл в сетевое сознание. На ходу я искала в телефонной книге знакомый номер и, когда раздались первые гудки, чуть не запрыгала от радости!
— Тёть Тань! Это Женя! Машина сломалась, и я тут заблудилась немного, иду пешком по трассе, замёрзла — жуть! Пусть Михай меня подхватит, а?
Странное молчание тёти поначалу было списано на оторопь от услышанного, но вот родственница, наконец, заговорила каким-то не своим, слегка осипшим голосом.
— Жень, ты же спать ложилась пять минут назад, какая трасса? Вы с Мишкой самогона дедовского хлопнули что ли? Шутите по-дурацки, как дети малые!
