Трудно сказать, как граф Василий уцелел в бойне, случившейся в Нижнем парке Петергофа, — Август его об этом, впрочем, и не спрашивал, — но еще сложнее объяснить, как он умудрился так быстро достать среди воцарившегося хаоса сани и отправить Августа и принцессу Анну к себе домой. Под домом, как вскоре выяснилось, подразумевался не дворец Новосильцева в Петербурге, а "охотничий домик" в Заячьем Ремизе близ Никольского пруда. И хорошо, что так. До Петербурга ехать было далеко и долго, а до Сильцовой мызы — рукой подать. И получаса не прошло, как Августа уже укладывали в постель, попутно освобождая от обгоревшего рубища, в которое превратился его замечательный костюм. А затем, один из слуг графа смазал ожоги Августа каким-то остро пахнущим местным снадобьем, за эффективность которого высказался сам хозяин дома, принцесса Анна залепила раны Августа кашицей из заговоренной золы, зеленой глины и коньяка и дала выкурить трубку, набитую смесью голландского табака, дурман травы и дикой конопли. После этого Август задремал и очнулся лишь тогда, когда к нему пришла целительница Боряна.
Чародейка-ведунья оказалась высокой светло-русой и сероглазой женщиной, одетой во все белое: предположительно белоснежный расшитый жемчугом сарафан, — видны были, правда, только манжеты, — летник переливчатого белого шелка и телогрею из дамаста, подбитую мехом полярной лисы, называемой русскими песцом. Проснувшись под ее внимательным взглядом, Август не только рассмотрел гостью, но и вполне прочувствовал свое состояние. Действие зелий, которые дала ему принцесса Анна, прекратилось, и к Августу вернулась боль, вернее, разнообразные ее проявления, различающиеся по испытываемым Августом ощущениям и по силе их воздействия. Ну и слабость, разумеется. Настолько беспомощным и так ужасно страдающим он себя не помнил, хотя ни раны, ни ожоги не являлись для него чем-то новым.
Будучи офицером на войне и бретером в светской жизни, Август был неоднократно ранен холодным оружием и пистолетными пулями. Досталось ему пару раз и в силу его весьма специфических научных интересов. Не все алхимические опыты и магические эксперименты безопасны, и не всегда заканчиваются, как задумано. Иногда случались досадные промахи или ошибки в расчетах, и тогда что-нибудь взрывалось или возгоралось в опасной близости от Августа. Однако так серьезно, как сейчас, он не был ранен, кажется, ни разу в жизни, и, разумеется, никогда не испытывал столь тяжкого страдания.
— "Воля Гелиоса" — не просто огонь, — словно прочитав его мысли, объяснила волшебница. — Солнечное пламя не только безжалостно. Оно ядовито. Ваши ожоги, граф, плохо поддаются обычному лечению именно из-за того, что через раны в вашу кровь попало "проклятие Гекаты" — очень сильный магический яд. То, что вы все еще живы, счастливая для вас случайность, вернее, удачное стечение обстоятельств. Вы ведь близки с сестрой Варварой?
— С Варварой? — не понял Август, неповоротливые мысли которого боролись сейчас с нестерпимой болью, угрожавшей затопить его и без того спутанное сознание.
— С Варварой-Теодорой, — подсказала чародейка.
— Теа, — наконец, догадался Август, вынырнув на мгновение из охватившей его агонии.
— Пусть будет Теа, — не стала спорить женщина, смотревшая на него без тени сочувствия, равнодушная и невозмутимая, как сфинкс, обитающий "
— Так, — Август изо всех сил старался оставаться в сознании, но боялся, что долго не продержится.
— Ведьмам покровительствует Геката…
"Геката! — мысль эта, казалось, отрезвила Августа, вырвав из цепких лап боли и бессилия. — Геката покровительствует ведьмам… в ее власти яды… и она лунная богиня!"
Теперь он понял то, что, опасаясь чужих ушей, Боряна постереглась произнести вслух. За три дня, предшествующих зимнему солнцестоянию, Август ознакомился с несколькими крайне редкими книгами, содержащими практически никому в Европе неизвестные сведения о "живых вампирах". На юге Европы их называли марой, стригайями и стригони, а финикийцы почитали созданиями луны, называя их иногда "страхом господним". Здесь в России странные способности теплокровных вампиров тоже связывали с культом луны, и, следовательно, они — во всяком случае, женщины стригони бенифици, — могли считаться любимицами не только Дианы-Артемидым но и Гекаты.
— Ваша близость с Теа оберегла вас, граф, от немедленной гибели, — продолжила, между тем, целительница. — Но ваше время на исходе, лунные чары, наведенные Теодорой, ослабевают, и, если мы хотим спасти вашу жизнь, действовать следует немедленно. Вы готовы?
— К чему? — Из весьма лаконических объяснений Боряны Август понял лишь то, что состояние его определяется не столько ожогами и ранами, сколько попавшим в кровь магическим ядом, и что оно плачевно, если не сказать большего.
— К тому, чтобы, беспрекословно подчиняясь, следовать за мной по тропе исцеления, — холодно улыбнулась женщина, как бы дивясь тугодумию своего собеседника.
