Волчья луна полностью

Все это Август увидел, прочувствовал и оценил практически мгновенно. Как, впрочем, и то, что, несмотря на мощь поставленного щита, умудрился получить несколько весьма болезненных ожогов, последствия которых, — учитывая, что вызваны они были солнечным пламенем, — могли оказаться куда хуже обычного воздействия огня на человеческую плоть. Но на данный момент заняться ожогами было недосуг. Некому, да и некогда. Пауза, вызванная успешной контратакой, длилась всего лишь пару мгновений, а затем по Августу и Татьяне снова ударили "Волей Гелиоса". На этот раз, выброс солнечного пламени был слабее, но зато огненные волны ринулись на них сразу со всех сторон. По-видимому, нападавших было достаточно много, чтобы организовать такой тотальный натиск, но враги явно недооценили тех, кого собирались убить.

Начать с того, что они не учли, что в бою будут участвовать две светлые волшебницы, против которых "Воля Гелиоса" не столь эффективна, как против темных колдунов. Веста поставила ну пути пламени "частокол" из зеленых побегов, а Елизавета — "Теплое сияние домашнего очага", облачко золотистых искр самого безобидного вида. Но и в том, и в другом случае, солнечное пламя остановилось и, опадая, двинулось вспять. Август не знал, что это за волшебство, но мог предположить, что, овладевая заклинанием "Воля Гелиоса", светлые изучают и способы с ним бороться. Но об этом он подумал много позже, а в тот самый момент, когда на них ринулись волны раскаленного до белизны пламени, он мог лишь ставить "Щиты Ночи" и вызывать ледяные торнадо, которые, по идее, должны были усмирить клокочущую ярость огня. И все-таки он не смог остановить стеной накатывавшегося на них огня. Слишком сильное это было волшебство. Слишком отличное от всего, с чем обычно он имел дело.

Его спасла Таня. Неожиданно на волну ревущего белого пламени откуда-то сверху упала напоминающая грязный туман сизая мгла, и огонь бессильно опал, словно туман вытянул из него все силы. А в следующее мгновение Август увидел на что способны "пчелы" Теа. Они разили светлых — группу мужчин, окружавших Августа и Татьяну со всех сторон. Прожигали с шипением поставленные перед ними щиты и пронзали одетых в белое волшебников. Удары их были хаотичны, как если бы они, и в самом деле, были роем крупных мух или пчел. Впрочем, они не жалили, а разили, оставляя колотые раны, словно являлись настоящими стальными клинками. В большинстве случаев, не смертельно, но, наверняка, болезненно и уж точно — кроваво. В общем, там было на что посмотреть. Но бой на этом, увы, не закончился. Он продолжался еще минут пять или около того. Позже Август не мог сказать точнее, поскольку, с одной стороны, все время терял "куски воспоминаний", выпадая из времени и пространства, а с другой — иные мгновения длились и длились, превращаясь в долгий тягостный забег сквозь жаркий воздух, застывший наподобие патоки или густого меда. А когда все наконец закончилось, он просто сел на землю там, где стоял, а потом и вовсе лег на спину, чувствуя, как уходят вместе с сознанием последние — взятые у природы взаймы — силы.

***

Очнулся Август довольно быстро. Во всяком случае, он по-прежнему лежал на холодной земле и по первости никак не мог сообразить, от чего страдает больше: от пронизывающего холода — шубы на нем не оказалось, а шелковый камзол сошел бы за одежду только в Генуе летом, но не в России зимой, — от боли в обожженных ногах и левой руке или от чудовищной усталости. Он был опустошен и обессилен, его мучила жажда, и с темного неба ему на лицо падали пушистые хлопья снега вперемежку с крупными хлопьями жирной сажи. Где-то — было не разобрать, далеко или близко — кричали люди, но Август никак не мог понять, отчего или, о чем они кричат. Но, возможно, кричали они по разным причинам. Кто-то кричал от боли. Другие — от страха. А третьи просто перекликались, пытаясь наладить взаимодействие.

Каждый вздох давался Августу с трудом. Он дышал неглубоко и с хрипом, и очевидным образом задыхался от нехватки кислорода. Впрочем, это стало понятно лишь через несколько долгих мгновений, в течении которых он судорожно пытался вдохнуть побольше воздуха и разобраться с собой и окружающим его миром. С дыханием ничего путного не получилось, а мир, открывавшийся Августу через его ограниченные болью, холодом и усталостью ощущения, сильно ему не понравился, но "что здесь не так", по-настоящему стало понятно чуть позже, когда к Августу наконец вернулась память.

"Был бой, — вспомнил он. — Великие предки, здесь только что отгремел бой!"