Повисла давящая тишина. Фредерик подошел к сервировочному столику и налил себе еще коньяку. Клер решилась: подошла, встала напротив. Лицо у него было злое, застывшее.
— Не смотрите на меня так! — взмолилась она. — Я должна была признаться. Вы сами только что говорили, что у вас было много женщин.
Он не отвечал, будто в одно мгновение оглох и ослеп. Клер хотелось провалиться сквозь землю.
— Фредерик, мне правда жаль! Я рассчитывала освободить вас от обещания на мне жениться, но судьба распорядилась по-иному.
— Кто это был? — громыхнул Фредерик. — Вонючий крестьянин, какой-нибудь парвеню, вскруживший вам голову красивыми словами? Проклятье, Клер, вы меня предали! Я предлагаю вам свою жизнь, свое состояние, а вы…
Резким движением руки он смахнул со столика графин и хрустальные бокалы. Чуть расставив ноги, он наклонил голову, моментально обретя сходство с готовым к прыжку диким зверем.
— Я дала слово за вас выйти в результате постыдной сделки! — заявила девушка. — А для себя решила, что могу любить, кого пожелаю. Но он умер, слышите? Я раньше вас опасалась, но теперь боюсь по-настоящему!
— А если бы ваш ухажер не умер, что бы вы делали? Стали бы хозяйкой Понриана и спали бы с ним в мое отсутствие?
В его пристальном взгляде была угроза. Клер пробормотала:
— Нет, нет, конечно! В мае я собиралась уехать к нему. Но раньше я бы рассказала вам правду. Мне не нужны ваши деньги и подарки. Когда вы плакали, рассказывая о сестре, — только тогда я почувствовала, что мое сердце пробуждается! Вы растрогали меня намного больше, чем если бы пообещали все золото мира! Фредерик, так ли это важно?
— Для меня — да! — ответил мужчина. — Я думал, вы непорочны, невинны, но по факту вы такая же похотливая самка, как и другие!
Жестокий огонек горел в его кошачьих глазах. Клер попятилась.
— Я запрещаю вам меня оскорблять! Вы разочарованы, потому что я, выражаясь вашими словами, не непорочна. Если деревенские сплетники не врут, вы не слишком церемонились, обесчещивая бедных девушек и делая ребенка Катрин! В вашем донжуанском списке не хватало только меня, да?
Гнев захлестнул Клер, заставив забыть об осторожности. Фредерик схватил ее за плечи и стал трясти.
— Вы мне отвратительны! — рыкнул он. — Как искусно вы лицемерили, давили на жалость! И, увы, теперь мы женаты! Но я не пью из чужих бокалов, мадам! Я к вам не прикоснусь. Поднимайтесь к себе, иначе…
— Иначе вы меня ударите, да? Подумать только! Я хотела быть искренней, но вы меня теперь ненавидите. Фредерик, подумайте сами! Если бы я была вдова и вы бы любили меня, в чем только что меня уверяли, как бы вы поступили? Базиль Дрюжон, который многому меня научил, считает, что женщины ничем не хуже мужчин и что они напрасно боятся мужей, напрасно во всем подчиняются. И он прав! Почему вам можно было спать чуть ли не с половиной девушек в долине, а я должна была хранить целомудрие?
Он заскрежетал зубами. Гнев душил его. Все благие намерения полетели коту под хвост. Едва слышно, хриплым голосом, он проговорил:
— Дрюжон, говорите вы? В таком случае я прихожу к выводу, что этот чертов анархист забил своими паскудными идеями голову и моей матери тоже, и она спала с ним. Зачем возносить ее на пьедестал? Пусть скатится с него одновременно с вами! Господи, пару минут назад я был так счастлив! И вы все уничтожили, Клер, без капли сожаления! И эти слова, которые вы бросили мне в лицо… Какой стыд! Вы лишены нравственных принципов!
— Замолчите! — отрезала Клер. — Может, вам изменяет память? Я согласилась на этот поспешный брак, чтобы спасти своего пса. Вы знали, что я не влюблена в вас. Так что не притворяйтесь обманутым! Вы хотели меня — я слышала это из ваших уст, и не раз! И вот я здесь, в вашей власти.
Клер нервно комкала шелковую китайскую шаль, покрывавшую ее плечи. В ее речах были и страсть, и душевный порыв. Трепещущая, задыхающаяся от волнения, она оставалась соблазнительной. Взгляд Фредерика скользнул по линии декольте, бледным щекам девушки, ее ярко-алым губам. Он не испытал и тени желания.
— Глаза б мои на вас не смотрели! — обронил мужчина. — Уйдите! Ложитесь спать и запритесь на задвижку, иначе я могу не сдержаться и убить вас.
Она в испуге смотрела на Фредерика. Сейчас он был слишком спокоен, даже невозмутим.
Стоял, сцепив руки за спиной.
— Подумайте сами! — сделала Клер еще одну попытку. — Вы нисколько не чище меня в моральном плане. Я не обязана вымаливать у вас прощение. Мое единственное прегрешение — я это признаю! — что я не рассказала вам все это до свадьбы.
Фредерик задумчиво усмехнулся, кивнул:
