Едва завершив бойню, городничий открыл охоту. Добрая половина казны уходит с тех пор на доносчиков. На входе в город охранники ищут оборотней, а не убийц и воров. Среди тех, кто ещё помнит волков, большинство, от греха подальше, заявляет, мол всё бабкины сказки. А кто не помнит, тот в то даже верит. Но лишняя монета никого ещё не оставляла равнодушным, так что при малейшем подозрении с докладом к тому же Бересту — доверенное всё ж таки лицо — бегут и те, и другие. Любора это устраивает. Теперь он в силах не только перебить оставшихся волков, но и предать их забвению, заставить людей поверить, что они не предают бывших защитников, а лишь передают из уст в уста досужие сплетни. Вот и вышло, что Городище не бедствует, но больше и не процветает.
Берест кивнул молодому стражнику с только начавшими пробиваться усами, чтобы он не мучил допросом старуху с подозрительно оттопыривающейся юбкой. Решила баба сэкономить на пошлине, припрятала мешок свёклы, а эти уже хвост ищут. Дурачьё… Хотя чего уж там? Именно Берест присоветовал некогда охранникам искать у въезжающих в город зубы да когти. Он-то прекрасно понимал, что оборотня так просто не узнать. Да вообще никак не узнать, если по правде. Но такие шумные проверки стали тревожным колоколом для волков. Ни один в здравом уме в Городище не сунется, а это значит, что и Любору спокойнее заживётся.
Сторожить ворота — занятие невесёлое. Берест вполне мог бы выхлопотать себе и более хлебное место мало не в княжеских палатах. Или хотя бы при дворе городничего. Звали. И не раз. Но хоть кто-то же должен действительно охранять ворота, а не искать мифических чудовищ? Молодёжь нынче больше обеспокоена подсчётом деньжат, вырученных за день. Нужно ведь ссыпать в карман ровно столько, чтобы и на вечернюю выпивку хватило и старый пень (Берест усмехнулся) не приметил и не доложил. А Берест между тем уже развернул сегодня двоих ловких воришек, успевших стащить пригоршню монет у горе-охранников, а вчера лично сдать в руки невозмутимому палачу разбойника, что не могли поймать аж с весны.
Стражники же с завидущими глазками строго досматривали разве что молодых фигуристых девок, а тех же вчерашних цыган, устроивших такой балаган с плясками, что и вражеское войско прошмыгнуло бы незамеченным, пропустили, ни слова не сказав. Срамота, да и только. Берест даже отошёл вздремнуть в тень, побрезговав разбираться с суматохой.
— Эй, уснул никак?
Берест медленно повернул голову на голос. Он и сразу услышал недовольного мужика, как бычок, нетерпеливо роющего землю пяткой. Просто группка охотников его не заинтересовала. Вояка окинул мужиков тяжёлым взглядом и собирался так же медленно отвернуться.
— Эти, — бычок кивнул на растяп-охранников, с пристрастием обыскивающих испуганную девку, — сказали, к городничему это через тебя.
Берест ухмыльнулся, показав пару выбитых лихой молодостью зубов. Мужики его веселили — пыльные, уставшие, с провалившимися от недосыпа глазами, но с таким уверенным видом, будто самого князя сопровождали в столицу. Видать, охранники отправили их к Бересту только чтобы полюбоваться, как тот пинком выпроводит просителей за ворота. Иначе с чего бы им кивать на старого воина? Он ведь, хоть и стар, а ноги переломать может любому шутнику.
— Дело у нас к нему, — смущённо выглянул из-за плеча «бычка» ясноглазый красавчик. К такому бегала в юности дочка Береста. До тех пор, пока молодая любовь не дала плоды. Стоило животу молодки обрисоваться, красавчик исчез так же быстро, как и появился. Так что этот, с льняными кудрями, старику особо не понравился. Он перевёл вопросительный взгляд на «бычка», бывшего, видимо, за главного.
— Дело, — коротко подтвердил тот.
Берест пригрелся на солнышке, которое сегодня не палило нещадно, а лишь слегка оглаживало больные плечи, щекотало лучами смуглую от многих походов кожу. Ему не хотелось говорить. Хотелось лежать, как старому верному псу, и не двигаться.
— Я могу отвести вас к городничему только за одним делом — подписать указ о казни, — медленно произнёс он глухим, скрежечущим голосом, — всё остальное придётся сказать мне.
Мужики переглянулись. Кто посмелее, «бычок» и «красавчик», остались стоять, остальные неуверенно переминались с ноги на ногу, готовые шагнуть назад. На них Берест решил вовсе не обращать внимания. Сброд. Слушают с широко открытыми глазами и верят каждому слову предводителя. Куда ж это он их завёл?
Мужик, сообразив наконец, что старик вовсе им не интересуется и, того гляди, правда даст пинка, воровато огляделся, потянулся к самому уху Береста (пришлось встать на цыпочки) и быстро глухо произнёс:
— Оборотень. Я точно знаю, что он идёт в Городище. Больше некуда.
