— Как деревня-то твоя звалась?
— Доеды! — радостно прокричал Надея. Кусты за его спиной сомкнулись, проглатывая убегающего.
__________________________________________________________
[i] Истеричкой. Звучит иначе, но не менее обидно.
[ii] Об этом уже было. Но если вы вдруг забыли, рекомендую отвар борвинка — улучшает память
Стоило убрать огороды, начиналась пора свадеб. Девки, красивые и не очень, всё чаще стреляли глазами по сторонам, высматривая наиболее привлекательного неженатого парня. Ни одна об эту полную праведного безделья сытую пору не созналась бы, что всем давно известно, чьи сваты в какую избу пожалуют, что в наших краях отродясь свахи не бывало и, хоть среди молодёжи и бывают и ссоры, и расставания, по большому счёту, все прекрасно знают, с кем кому судьба уготовила век вековать. Нравы у нас были не строгие, а вот народу маловато. Так что, либо незадолго до осенин[i] самых красивых девиц родители гоняли на ярмарку — якобы торговать всякими никому не нужными мелочами, а на деле надеясь сбагрить любимую доченьку в семью какого-нибудь городского увальня, либо ещё с весны начинали готовить свадьбу с кем-то из деревенских.
Надо сказать, девки у нас были не промах. Случись что, себя отстоять сумеют. Правда, в одиночку отпускать дитятко всё одно боязно, да и городские женихи на дороге не валяются, так что чаще получалось целыми отарами. Вот все и привыкли полушутя звать эти караваны перегоном баб на торг в Малый Торжок.
Помнится, за подружкой сестры увязался в городе один нечистый на руку парнишка. Запустил, стало быть, он руку в сумку простой деревенской девке, думая, что дурёха и не поймёт, где выронила кошель со скудной выручкой. Но мужичку не повезло. Скудная выручка оказалась за кованые ею собственноручно украшения, ибо была Настасья дочкой кузнеца Фомы. И девкой она была крепкой, не хуже бати. Ну она ему руку и пожала. Да так, что два пальца переломала. Вришка взвыл и грозился жаловаться городскому управляющему, но тут… Словом, любовь пришла, когда её не ждали. Взглянул он в хмурые очи Настасьи, восхитился её сдвинутыми соболиными бровями, сглотнул слюну, разглядев массивные бёдра, повернув которыми она вполне могла ему и ногу сломать, и понял, что пропал.
Всю ярмарочную неделю он ходил за ней хвостом, пряча за спину, от греха, потрёпанную руку. Молил хоть словом обмолвиться, дабы услышать сладкий голосок. Настасья его, конечно, посылала, куда следует своим грудным басом, да только непонятливый паренёк не реагировал, продолжая млеть от любви. Он стоял у её лотка, пытаясь зазвать, хотя больше отпугивая, покупателей, ночевал у двери, за которой скрывалась Настасья (от чего его вид с каждым днём становился всё более печальным), клялся всеми богами, что, если Настасья ему прикажет, больше в жизни не возьмёт чужого, а если прикажет иное, будет красть у богатых и раздавать бедным (ходят слухи, что впоследствии так и сделал). К концу недели нервы простой деревенской бабы не выдержали неадекватных ухаживаний городского сумасшедшего. Она хорошенько отмудохала его кованой подвеской, зажав в переулке (подвески, кстати, после того случая начали пользоваться бешеным спросом у барышень, желающих уметь за себя постоять). Но, то ли парень оказался двинутым изначально, то ли крепкие руки дочери кузнеца выбили из него последний ум. Он тут же признался ей в вечной любви, заявил, что она будет его прекрасной дамой и объектом поклонения, и он намерен стать достойным её внимания. Несчастный ушёл. Настасья вернулась в деревню. Казалось бы, трагическая развязка прекрасной истории любви, ан нет. Через год многозначительно вздыхающая Настасья заявила, что её герой стал достойным, собрала манатки, закинула на плечо молот, который с трудом поднимал даже её обожаемый папа, и ушла в закат. Родители махали ей вслед и обливались слезами гордости за дочурку, которая нашла-таки себе городского жениха.
В один из таких осенних перегонов попала и Люба. Мама всё больше пожимала плечами, искренне считая, что моя сестра и так мила каждому, женихи сами съедутся из соседних сёл, отбоя не будете будет — выбирай любого. Это и понятно, какой любящей матери в радость отпускать свою кровиночку за тридевять земель? А и в соседний город — всё одно жалко. Уж лучше вы к нам. Папа же с удовольствием собирал старшенькую на выгул, приговаривая "вот выскочишь замуж за городского, да в деревню его к нам утащишь. а мы люди старые — в город, на ваше место. Чтоб вам тут не мешать…". Справедливые вопросы наивной Любы о том, зачем это ей из города ехать обратно в деревню, он успешно пропускал мимо ушей. Мама лишь хмыкала, небезосновательно полагая, что муж готов жить хоть в горах, лишь бы его лишний раз не выгоняли на огород. Каково же было моё удивление, когда родители уставились на меня с вопросом:
— А ты чего сидишь? Иди собирай вещи!
