Парень удивлённо моргнул, отдёргивая голову, хмыкнул и вернулся к девкам с не такой внушительной охраной.
— Вот и что б ты без меня делала, — широко улыбнулся Серый, поворачиваясь ко мне.
«Замуж бы давно вышла», — хмуро подумала я. Но улыбнулась в ответ:
— И правда!
— Я со своей стороны закрепил уже. Давай помогу.
Торговля шла вяло, а Любавин кузовок с пирожками уже опустел на треть: за хорошей беседой выпечка уходила, как за себя бросали. Предусмотрительная Стася ворчала на проглотов и советовала Любе продавать остатки вдвое дороже, чтобы не с пустыми руками ехать домой. Любава легкомысленно отмахивалась и знай жевала очередную булку, усиленно хлопая ресницами. Донельзя увлечённые разговором, девушки так и не заметили снующего туда-сюда Серого. Тот, хоть и завернулся в платок, якобы от дождя, по самый нос, всё равно на Эсмеральду походил весьма отдалённо. Но приметившим заинтересованных парней девкам было не слишком интересно, кто в этот момент о них заботится. Только угрюмая Стася, получившая меньше внимания, чем остальные, иногда подозрительно всматривалась в лицо моей «подружки». Явно что-то приметила, погрозила пальцем, но вслух ничего не сказала.
— А теперь, помощники, пойдёмте я вас чаем напою, — Тихон заговорщицки подмигнул, — а то чего вам тут стоять-мёрзнуть, верно я говорю?
Мы с Серым закивали. Тратить драгоценное время свободы на площади с сестрой мне не хотелось ни капельки. А бросать Тихона на произвол судьбы — тем паче. Эка удачно сложилось!
Серый облегчённо снял платок с головы, став больше обычного похожим на лохматого щенка:
— Ох и тяжела ваша женская доля. Неужто вы добровольно на себя все эти тряпки наматываете?
— Неа, — я радостно болтала ногами, сидя на громоздкой скамье в «Весёлой вдове» и запивая промозглую сырость травяным чаем. Готовил Тихон, как оказалось, отменно. Хоть и посмеивался, мол, чай и яичницу испортить невозможно, — чтобы вам нравиться. А вот ты зачем в женские тряпки наряжаешься, ещё подумать надо.
Серый обиженно насупился. Он уже не раз пожалел, что затеял шутку с переодеванием, а не взялся просто уговорить деда Нафаню прихватить с собой лишнего. Рвать на себе волосы и искать мальчишку тётка наверняка не бросилась — уже убегал из дому на день-два, привыкли. Но влетит ему по возвращении точно. А теперь ещё и я смеяться буду. А я буду, да ещё как!
Сама я как раз была одета привычно — по-мальчишечьи. Любава не стала меня наряжать — своих забот хватило. Так что я с удовольствием натянула старую небелёного льна просторную рубашку и штаны. Успевшая отрасти коса, правда, мешалась и норовила зацепиться за всё подряд, но, обрежь я её, совсем бы за парня считали. Такой вольности родичи не позволят. Впрочем, Серый нет-нет, да напоминал мне, что я всё-таки девушка, приобнимая за талию при каждой возможности. Да ещё и вслух удивлялся её наличию. Вот и сейчас с удовольствием избавившись от опостылевшего бабского платка, он взгромоздился рядом и привалился к подруге плечом, наверняка метя урвать кусок пирога, который я, в свою очередь, стащила у Любавы. Пирога я, конечно, ему не дала. Но и Серый не торопился уходить.
— Молодо-зелоно! — Тихон посмеивался, нацеживая очередную порцию чая и доливая себе в кружку немного из поясной фляги. — Так и что, как вам город наш?
— Красивый. Но очень шумный, — честно ответила я, — только вам бы сейчас не о городе, а о собственном животе волноваться надобно.
— А что ж это, — обратился Тихон к Серому, — невеста твоя всегда такая серьёзная али токмо по праздникам?
— Это она ещё сегодня добрая! Я ему не невеста! — завопили мы хором.
— Ничего, подождите годок-другой. Я помню, Агриппину-то как впервые приметил, так сразу и решил — женюсь. Да токмо она ж у меня вон какая красавица! Не на всякого глянет. А я… — Тихон с грустным смешком повёл сверху вниз кружкой с горячим чаем, — я так, ничего интересного.
Серый подался вперёд с жадным любопытством:
— И как же вы её завоевали?
— Да как-как… Она на постоялом дворе, вот навроде нашего, токмо похуже, комнатушку снимала. Дешёвенькая, окно аккурат на выгребные ямы выходило. Я там денно и нощно штаны просиживал, чтобы, значится, хоть глазком её увидать…
— Подглядывали что ли? — побрезговала я.
— А что уж и нельзя? — обиделся Серый и покраснел. Я на всякий случай пихнула друга в бок, а то подозрительный он какой-то.
— Что ты! — ужаснулся Тихон. — Как можно? За такой женщиной! Богиней! Я б и подумать не мог! Ан вот всё одно сидел под окнами. Потом, бывало, к утру домой иду. Сюда, стало быть, — Тихон кивнул на пустой в ранний час зал харчевни, — люди оборачиваются, носы воротють… А вонь, доложу я вам, от меня шла та ещё… Так моей Агриппинке однажды это дело опостылело. Выглянула в окно: хорош, говорит, охальничать! Ты либо вечерять иди, либо проваливай отсюда и больше не возвращайся. Ну я, конечно, пошёл, значит, ужинать. А от самого дух такой, аж глаза щиплет. Жёнушка слова мне про то не сказала. Ну я сразу и понял — любовь. Это я уже потом узнал, что она запахи-то не шибко чует.
