Я только рукой махнула. Придумал тоже. Но на Серого искоса глянула: оценил ли, какая ему жена досталась? Муж ехидно хмыкнул и поудобнее прижал повреждённое плечо, мол, даже не смотри в мою сторону. Ничего. Вот бестолочь нашу пристроим, я тебе покажу, где раки зимуют!
Каша оказалась ужасной. С кусками головешек, пересоленая донельзя. Не будь это наш последний привал, решила бы, что Надея так себя оберегает от работы на следующем. Но и это можно пережить. К ночи я уже буду лежать на мягкой перине. Ну, может, не на перине, а на простой кровати. Собственно, брошенная в углу у печи дерюжка тоже сойдёт — всяко лучше, чем почивать на муравейнике. Я потом весь день кусачих тварей из волос вылавливала. А ещё наедимся вдоволь. Денег нам и сейчас хватает, а в городе можно будет ещё и продать кое-что из запасов трав: нам они в пути всё одно ни к чему, а выкидывать жалко — дорогие. Да и Серый без дела сидеть не любит. Если, дай Боги, задержимся, наверняка опять наймётся к какому лавочнику. Крышу починить или забор подправить всегда надо, а руки у моего мужа, хоть и ленивые, но золотые. То есть, рука. Вторая того и гляди отвалится, коли и дальше упрямится станет и не дастся лечиться. Серый с радостной улыбкой выходил из леса:
— Во, глянь, чего нашёл, — в подставленную пригоршню покатились алые налитые ягоды, — там земляники видимо-невидимо! В городе такую, небось, не сыщешь.
Но я готова была попытаться.
К вечеру мы в Торжок не успели. Не успели и к ночи, несмотря на то, что с приходом темноты зашагали куда резвее. Давно сменив густо поросший орешником и оттого ещё менее проходимый лес на дорогу, мы шли легко. Однако накопленная за предыдущие дни усталость давала о себе знать. Я то и дело вздыхала, что на лошадях путешествовать куда как быстрее. Серый глухо порыкивал: уже не раз объяснял, стоит ему хоть чуть начать обращаться, как скотина чувствует волчий дух и начинает испуганно метаться. А поскольку обращаться Серый начинал во время каждой нашей перебранки (хоть клыки да выпустит), найти столь невозмутимых лошадей не представлялось возможным. Я в очередной раз вздохнула и попробовала переместить ногу в сапоге поудобнее, чтобы не тревожить свежую мозоль. На какие только жертвы не пойдёшь ради любви!
До Малого Торжка мы добрались далеко за полночь. Главные ворота давно заперли. Конечно, стоило в них побарабанить достаточно долго, нам бы открыл какой-нибудь сонный и злой стражник. В конце концов, он имел полное право стрясти в нас плату за вход, да небось ещё и двойную за несвоевременную побудку бдительного стража. А поскольку ночью за его честностью никто не следил, деньги вполне могли отправиться прямиком за пазуху. И нам не жаль лишней монеты. Но всё это при условии, что стражник попадётся привычный и немолодой. Как правило, только что принятая на службу молодёжь бывает не в меру ответственной. Мужик вполне мог начать дотошно выяснять, кто мы, откуда и зачем едем, почему выглядим как седмицу по лесам шлявшиеся, а то и записать приметы в особый свиток при поясе (развелось грамотных!). А без пристального досмотра мы вполне могли обойтись.
— По солнцу, по солнцу забирайте, — шептал Надея, пообещавший найти менее приметный вход. Что ж, кому как ни разбойникам знать тайные лазы.
Пройти пришлось не меньше версты, но оболтус оказался прав — в воротах и правда виднелась аккуратная деревянная дверка, заботливо прикрытая кустом смородины, явно прикопанным здесь недавно и оттого выглядящим печально-пожухлым посреди цветущего разнотравья. О том, откуда бы вообще взяться смородине мало не в чистом поле с наружной стороны стены, горе-пограничники не задумывались. Наверняка, выкопали на ближайшем огороде да так и прикопали, не полив и не порыхлив землю. Дверку, тем не менее, прикрыли.
— У меня складывается впечатление, — заметил Серый, — что стражники прекрасно знают про эти воротца и всячески прячут их от начальства.
— А начальство наверняка и следит не шибко бдительно, потому как и само в доле, — поддержала я.
Надея закивал:
— Как есть! Стражники и прячут. Им с этих ворот тоже лишняя медечка капает. С главных-то вся плата в казну должна идти, а тут и себе на кружку-другую выручить можно. Я, когда в Торжке пытался обосноваться, на этих воротцах день стоял. Да как-то не задалось…
— За руку поймали?
— Не. Сам дурак: ворота настежь и давай народ пускать. А деньги-то брать за вход и не догадался! Ну меня в шею и погнали.
— И правильно сделали! — донеслось с той стороны двери.
Я испуганно ойкнула.
— Мил человек, — начал Надея, — мы люди простые. Нам бы в город, а стражников тревожить неохота…
— Ничего не знаю. Я тут просто мимо иду, — ответила дверь.
— Мы же не тати какие, — Надея не терял надежды.
— Три медьки за каждого, — сократил разговор Серый.
Дверь задумалась:
— Десять!
— Две.
— Семь!
— Дверь выломаю.
— Она дубовая. Шесть!
— Какая она дубовая? В пальцах рассыпается, — Серый для верности колупнул дерево пальцем.
— Пять и одну сверху на новую дверь!
Надея сосредоточенно позагибал пальцы и возмущённо выдал:
— Это же всё равно семь!
