Меня разбудили первые лучи восходящего солнца. Я поставила силки и решила, что пришла пора помыть спину. Охотник купаться не любил, говорил, что от него начинает пахнуть человеком, и звери его издалека чуют. Помню, как-то раз он пришел домой, и от него не воняло потом и засохшей кровью. Сказал, что пойдет охотиться на особенных зверей и должен пахнуть как человек. Я тогда не обратила внимания на его слова – он частенько загадками говорил. Теперь, когда я узнала, что он убийца, то поняла: это была не загадка, а урок.
Сколько недель я на озере прожила, сама не знаю, счет потеряла. Вода там была прямо-таки волшебная – спина быстро зажила, только шрамы остались. Я облазила все окрестные леса и выяснила, где заканчивается тепло. Между дорогой и озером я нашла человеческие следы и даже несколько раз слышала голоса – точно не Крегар и не Лайон. Кто бы это ни был, близко они не подходили.
В силки часто попадались кролики. Один раз, когда я проверяла ловушки на белок, то нашла голубя. Он одной ногой попал в петлю и висел, махая крыльями и пронзительно крича. Когда я его нашла, нога уже почти оторвалась, в лесу он бы ни дня не прожил. Так что я, можно сказать, ему услугу оказала.
Голубь был не очень большой, а у таких пичуг только грудку и можно есть. Охотник меня многому научил, и теперь я с ними разделывалась быстрее, чем лиса с цыплятами. Сначала я сломала бедняге шею, так быстро, что он испугаться не успел. От страха мясо жестким становится. Пара взмахов ножом, и голова и крылья уже аккуратной кучкой лежат на траве. Зачем мусорить. Убивать надо чисто, без злобы.
Голуби – умные птицы, что бы там горожане ни говорили. Они хранят семена и орехи в зобу, на черный день. У этого парня там пара желудей обнаружилась, а что, тоже жратва, вкусные, если их правильно приготовить. Я положила желуди в карман, а потом засунула большие пальцы глубоко в горло птице. Мне это, еще когда я совсем маленькая была, понравилось – чувствуешь, что там внутри у птицы, ощущаешь ее горячую, живую кровь. Черт, да ты словно разгадываешь божий замысел и видишь, о чем Он думал, создавая эту пичугу. Раз голубя так легко разделать – значит, он для этого и предназначен. Даже в детстве в моих маленьких ручонках было достаточно сил, чтобы разорвать грудку и вывернуть птицу наизнанку. Я разделила его, словно спелый апельсин. Вычистила кишки и аккуратно сложила рядом с крыльями. Теперь я держала в руках темно-красное, аппетитное, еще теплое тельце – бери и жарь.
Я принесла голубя в лагерь, насадила на вертел и подвесила над костром. Потом пошла умываться в озере. Хорошие манеры и здравый смысл требовали, чтобы я убирала за собой. Иначе медведи или еще какое зверье придут прямо к твоему порогу. По правилам нужно было вырыть яму и предать останки земле. Зарыть поглубже и сказать: «Спасибо».
Однако я не сразу вернулась назад.
Голубь быстро подрумянился, и, почуяв запах сладкой коричневой корочки, прожаренной до хруста на ольховых ветках, я не смогла удержаться. Два укуса, и от грудки ничего не осталось. Намного лучше крольчатины. Нельзя позволить такому сокровищу обуглиться или пересохнуть, нет, ни за что. А теперь уже можно убрать кишки и крылья.
Подходя к тому месту, где разделала голубя, я услышала хруст тонких птичьих костей в чьих-то острых зубах. Мне стало холодно в первый раз, с тех пор как я добралась до этого озера. Я осторожно выглянула из-за толстого ствола. Шелковистые белые перья разлетались во все стороны; кто-то, пыхтя и чавкая, грыз то, что осталось от голубя.
Точно не медведь – от него было бы больше шума, и потом он бы на такую мелочь, как голубиные потроха, не позарился.
Тут я почувствовала на щеке дуновение ветра, и мой желудок провалился прямо в ботинки. Ветер подхватил мой запах и понес к зверю.
Хруст прекратился. Перья опали на землю.
Сердце шумело в ушах. Я потянулась за ножом и чуть не умерла от страха. Вспомнила, что в лагере его оставила. Я даже отсюда видела, как поблескивает на солнце мой клинок на другой стороне озера. Он вроде как смеялся надо мной и приговаривал: «Ну, ты и дура, Элка!»
Зашуршали листья, и рядом с моим деревом опустились несколько перьев.
Броситься наутек и побыстрей добраться до ножа? Вдруг я окажусь проворнее того зверя, что грызет остатки моей добычи? Или выскочить из-за дерева и напугать его?.. Хотя может и разозлиться до чертиков. Я тихонько выглянула из-за ствола и наткнулась на пристальный взгляд желтых глаз.
В десятке шагов от меня стоял здоровенный волчара.
Нельзя отводить взгляд – иначе клыки мигом сомкнутся на твоей шее. Лес испуганно затих. Умолкли птицы, попрятались мелкие зверьки, и даже ветер притаился в ветвях. Я слышала только наше дыхание, мое и волка. Он не сводил с меня желтых глаз. Не пытался броситься, не рычал, а просто стоял, низко опустив морду с налипшими перьями. Видать, поужинать хотел, а я ему помешала.
– Ладно, парень, – сказала я, выходя из-за дерева, чтобы он меня видел.
