– Не хочу сверкать на весь мир своими сиськами.
Она забавно покраснела, отдала их мне и отвернулась, чтобы не смущать.
Когда я привела себя в приличный вид, то кивнула на мертвеца.
– Нужно запихнуть его в ящик.
Ее глаза округлились.
– А как мы его поднимем?
Вот идиотка!
– Мы не будем его поднимать. У тебя что, мозгов не хватает? Принеси вон тот кусок брезента.
Я кивнула на кучу ящиков. Она подошла туда, скрестив руки на груди, словно не хотела ничего здесь касаться, и взялась за кусок брезента большим и указательным пальцами. Я смотрела, как она пыталась стянуть его, и, по правде, не знала, что с ней делать.
– Ты что, издеваешься? – спросила я, и она взглянула на меня, словно я на иностранном языке говорю.
– Не идет, – пожаловалась девица, дергая за брезент, словно вытягивала нитку из юбки.
– Черт, да у новорожденного больше сил, чем у тебя!
Я подошла и потянула за кусок брезента обеими руками. Дернула, и он легко поддался. Ну, если честно, я повыпендривалась малость. Не стоило так сильно тянуть. Ребра хрустнули.
– Отнеси вон туда, – велела я, изо всех сил стараясь скрыть боль.
– А как мы его в ящик затащим? Он же как кит. Нам не поднять, – опять заныла девица. Вот идиотка!
– Делай что говорю и не распускай нюни.
Она шумно выдохнула и принесла кусок брезента. Скоро мы засунем Кабана в ящик и свалим наконец отсюда.
– А теперь что?
Я подошла к ее ящику, который был чуть поменьше моего.
– Надо повернуть его на бок. Только тихо.
Девица нахмурилась, посмотрела на тело, на ящик, на брезент и вновь перевела взгляд на меня. Нахмуренное личико просветлело, и на нем появилось удивленное выражение. Словно в голове зажглась электрическая лампочка. Я даже отблески света в глазах видела. Вроде в черепе больше ничего и не было.
– Умно, – сказала она и взялась за ящик.
Вместе мы перевернули его, так что он оказался открытым боком прям напротив мертвеца. Девица без слов поняла, что я хочу сделать, и сама догадалась разложить брезент – один конец в ящике, второй рядом с телом.
Мы опустились рядом с мертвецом на колени, и тут она струхнула.
– Это просто тело, – сказала я. – Мясо и кости. Чертов ублюдок получил по заслугам.
Я вдруг вспомнила его вес на груди, быстрое, хриплое дыхание, запах его слюней… Сердце бешено застучало, и я обнаружила, что пялюсь на дыру в его брюхе, жалея, что не сделала еще парочку.
– Да я не потому… – Тихий нежный голос вырвал меня из тьмы. – Давай уже заканчивать.
И она сделала нечто такое, отчего я просто офигела. Встала, сняла платье и аккуратно положила его на ближайший ящик. Она стояла передо мной в трусах и лифчике, а я не знала, куда глаза девать.
– Какого черта ты вытворяешь?
– Не хочу платье испачкать. Потом не отстираю.
Охотник всегда говорил, что без пары кровавых пятен костюм не полон, и каждую неделю возвращался домой с новыми. Ей я ничего такого не сказала, просто кивнула, стараясь не смотреть.
Девица больше не колебалась, когда пришлось прикоснуться к трупу. Пошарила по его карманам и извлекла оттуда пригоршню монет. Сложила их рядом с платьем и кивнула мне. Вместе мы затащили Кабана на кусок брезента. Дальше было легче. Мы приподняли край и закатили труп в ящик. Звук получился такой, будто кто-то мешком угрей шлепнул. Я не смогла сдержать улыбку.
Ломом я повытаскивала гвозди из крышки моего ящика – по одному для каждого угла. Потом попросила девицу придержать крышку. Четыре быстрых удара, и вот уже Кабан надежно упакован и готов к доставке.
– Ребята на другом конце озера очень удивятся, когда найдут его вместо тебя.
– Пусть подавятся! – Надо же, эта симпатичная мордашка умеет выражаться.
Тут она что-то заметила на стене и сказала:
– Отойди в сторону.
Я отошла, а она сняла со стены пожарный шланг и начала поливать пол трюма. Вода смывала кровь и дерьмо, и они просачивались между досками. Как ни странно, с ними уплывали боль и ненависть. Конечно, не все, но мне стало легче. Мы умылись, я сполоснула нож, а она, наконец, натянула платье. Потом я взглянула на свои ладони, грязные и дрожащие. Они казались мне чужими. Кабан и Колби словно поселили во мне какую-то тьму. Когда я вонзила нож в брюхо Кабана, в моем собственном тоже что-то завелось; я чувствовала, как оно ворочается и растет. Я перестала быть сама собой. Из глаз брызнули слезы, и я даже не попыталась их сдержать. Слезы текли по щекам и капали на разорванный воротник. Я стояла, покачиваясь, не соображая, где нахожусь. Может, все еще возле озера? Надышалась ядом, и он отравил мои мозги? Очень хотелось верить, что ничего этого не было – ни Кабана, ни того, что я с ним сделала.
Потом пришло другое чувство, то, что обычно появляется после убийства – глубокое и настоящее. Оно напрочь смыло боль. Так вот почему Крегар убивал – ему нравилось это чувство.
Девушка помахала рукой перед моим лицом, стараясь вернуть меня на землю.
– У Колби была каюта, – сказала я, доставая ключ. Мне сейчас нужно было найти что-то мягкое, чтобы поудобнее устроить свои ребра. – Теперь она ему не нужна.
Девушка протянула мне руку.
– Пенелопа.
