Я ударила кремнем по железу, и на бумагу посыпались искры. Еще и еще раз, пока она не вспыхнула. Аккуратно, словно больному цыпленку, я скармливала костру побеги и веточки. Вскоре дрожащая Пенелопа принесла несколько толстых веток, которые успели высохнуть после дождя, и огонь заревел.
Я сняла бинты, чтобы просушить их вместе с одеждой, и на глаза навернулись слезы. Хотя после купания в холодной воде отек на боку спал, черно-фиолетовый синяк все еще выглядел ужасно. Он тянулся от живота до середины спины. Интересно, а моя кожа станет такой, как раньше?
Проклятый Колби!
Потом я заметила, что Пенелопа не сводит с меня взгляда, а лицо у нее испуганное.
– Что? – спросила я.
– Шрамы… – пробормотала она. Те самые, которые мне от преподобного достались. Если честно, я о них вообще забыла. Они были неглубокими, быстро зажили.
– Долгая история, – сказала я, улыбаясь. – Однако интересная.
Пенелопа устроилась поудобнее на плоском камне и попросила меня рассказать.
– Они мне достались от человека, который потом получил по заслугам. Чертов ублюдок.
Я рассказала ей про ферму Мэтью, про его чили. Рассказала про преподобного. Представляете, я-то думала, что рядом с божьим человеком я в безопасности.
– Прикинь, как я удивилось, когда проснулась в подвале с голой задницей.
Пенелопа рассмеялась – я в первый раз слышала такой смех. Словно колокольчик, звенящий среди шумной толпы.
– Он разрезал меня от плеча до плеча, потом от шеи до задницы. А потом… кто-то пришел и перерезал ему глотку.
– Кто?
Я вспомнила ноги, запах леса, голос, исполненный горечи.
– Не знаю, но всю дорогу до Генезиса я надеялась, что мне удастся пожать ему руку.
– Генезис? – побледнев, повторила Пенелопа.
– Да, одна дыра неподалеку от того озера.
Она кивнула.
– Я там Джеймса встретила.
Я поняла.
– Он умер и больше тебя не тронет.
Однако я знала, что мертвецы на самом деле иногда не умирают. Я все еще слышала дыхание Кабана и, когда закрывала глаза, видела его слюнявую морду.
Небо потемнело, загремел гром, отозвавшись дрожью у меня в костях. Ветер гнул деревья, было слышно, как ломаются ветки и трещат стволы. Повезло, что сейчас у меня над головой каменная крыша.
Пенелопа придвинулась ближе к костру и прислонилась спиной к стенке. Она выжала волосы и пыталась сушить их над костром, осторожно, чтобы они не вспыхнули. Кровь на ноге она вытерла и перевязала рану полоской ткани.
– А почему судья Лайон за тобой охотится? – ни с того ни с сего спросила она.
У меня аж сердце подпрыгнуло.
Шум леса, плеск воды, потрескивание веток в костре, шорох мелких тварей и жужжание насекомых – все звуки вдруг стихли. Я слышала лишь, как кровь пульсирует в ушах, да в небесах хохочет гром.
– Я в Генезисе не только Джемса встретила, – сказала Пенелопа.
– Не знаю никакой Лайон, – ответила я, скаля зубы. Рука потянулась к ножу.
– Не прикидывайся. Мы же с тобой вроде как танцуем. Ты спасаешь меня, я спасаю тебя, потом я тебя и опять ты меня. – Она кивнула на реку.
– И что с того?
Могу поспорить, Пенелопа заметила мою ярость.
– Я видела твой портрет в Эллери. Если бы я не подошла, та толстая женщина тебя арестовала бы.
Я ничего не сказала. Просто не знала, что сказать.
– А знаешь, как я поступила? Мне пришлось подкатить к одному очень неприятному типу, чтобы украсть его билет. Его звали Портер Маклиш.
Я не стала доставать нож, но все равно держала его под рукой.
– Я тебя не просила. Зачем ты это сделала?
Она яростно выдохнула.
– Да потому что ты мою чертову жизнь спасла!
Лес вновь наполнился разными звуками. Я взглянула на эту совсем незнакомую женщину другими глазами и вдруг почувствовала укол стыда, оттого что думала о ней плохо и соврала ей всего пять минут назад.
– Лайон охотится за человеком, который убил ее сына, – тихо сказала я.
Брови Пенелопы взлетели вверх.
– Этот человек вырастил меня. Я не знала, что он убийца, пока мне Лайон не рассказала. Она думает, что я ему помогала или что я знаю, где он сейчас, но я не знаю. Я вообще ничего не знаю.
Пенелопа немного помолчала, обдумывая мои слова.
– А что в Халвестоне?
– Мои родители. Они наверняка разбогатели на золоте и драгоценных камнях.
Пенелопа кивнула. Я видела на ее лице грусть, смешанную с каким-то чувством. Я его и раньше видела, на лице Колби, когда я сказала ему, куда иду. Что-то вроде жалости.
Удар грома сотряс небеса, и порыв ветра задул наш костер, словно пламя свечи. Пенелопа, дрожащая и бледная, как снег, прижалась ко мне в темноте. Пока ветер не утихнет, вновь развести огонь мы не сможем, потому я просто попыталась ее согреть.
Ветер выл, как умирающий волк, стонали деревья, дрожала земля. Словно сама мать природа пробудилась и в гневе шагает по лесу, коваными башмаками выбивая двери и топча тарелки. Сверкали молнии, освещая все вокруг. Медведей и волков я сегодня не боялась – они так же беззащитны перед бурей, как и мы.
