– Никакой. Я могу объяснить тебе, почему горит огонь – описать химическую реакцию. Могу рассказать стихотворение о языках пламени, которые танцуют в глазах любимого, но теплее от этого не станет.
– И кролик не сготовится, – кивнула я. Если честно, я даже немного жалела ее. Бедняга оказалась в моем мире. – Я точно так же себя чувствую, когда приходится с людьми и их бумагами дело иметь.
Пенелопа взглянула мне в глаза, грустно улыбнулась и подняла толстую ветку. Она нарисовала две линии и еще одну между ними.
– Буква А, – сказала она.
Другая буква была похожа на внушительный бюст Мод из Генезиса, лежащий на боку.
– В.
Еще одна – на половинку луны. Где-то в глубинах памяти шевельнулось воспоминание о бабке с ее доской.
– С.
Пенелопа рисовала, пока не добралась аж до последней буквы алфавита.
Потом начала сначала и заставила меня повторять их по памяти. Сразу все и не упомнишь! Да этих чертовых загогулин там больше сотни! Как люди ухитряются их не забывать, да еще и слова складывать? А уж этих слов столько, что вообще не сосчитаешь. Неужели в голове такое уместится?..
Шесть раз я повторила написанные на земле буквы и решила, что с меня хватит. Горячая кровь прилила к щекам. Пенелопа все твердила, что мне нужно сосредоточиться, что я невнимательно ее слушаю. Давай, повтори еще раз, и еще раз… Я ей что, чертов пересмешник?
Я вытащила нож и всадила его в землю, прям посредине буквы О.
Пенелопа заткнулась.
Я встала и пошла проверять силки. Конечно, я вела себя не очень вежливо, но ведь я такая и есть. Я пообещала ее не убивать, но насчет того, что я не буду злиться, мы не договаривались. И я не обещала, что не заеду ей в челюсть ботинком, если она меня разозлит. А я уже начала закипать. В общем, чем дальше я буду от нее, тем лучше.
Первая ловушка оказалась пустой и нетронутой. Никто не пробегал этой тропкой. Я сняла ее и засунула в карман. Во второй я обнаружила только кроличью лапу, которая застряла в петле. Какой-то зверь – росомаха, наверное, первым добрался до моего обеда. Я выругалась, но не разозлилась. Я бы и сама так поступила.
Сквозь деревья я видела Пенелопу. Она сидела на пне, оставшемся с тех времен, когда в этих местах заготавливали лес. Пни здесь были везде, а из земли перли новые деревья, чтобы заполнить прорехи. Оттого этот лес был зеленее, чем другие. Вокруг полно всяких кустов, высоких и низких. Наверное, тут и морошка есть, правда, для нее сейчас не время. Бабка меня часто гоняла ягоды для пирога собирать. Хотя как по мне, не стоил он того, чтобы столько горбатиться. Я никогда сладости не любила – моему брюху мясо подавай.
Пенелопа вглядывалась в чащу, почесывая ногу, которую в речке поранила. «А ну-ка перестань!» – подумала я. Еще чего не хватало – грязными ногтями кожу царапать. Она сидела в луче света, вся в белом, сияющая как ангел. Только я почему-то видела не человека, а ужин – красиво разукрашеный рождественский ужин на освещенном столе. Я подкрадывалась к ней, прячась за деревьями, словно выслеживая оленя.
Потом я услышала, как кто-то сучит лапами в кустарнике, – мелкий зверек прощался с жизнью. И Пенелопа, сидящая на пне, вновь выглядела как Пенелопа, а не как ужин. Какая-то часть моего мозга – наверное, задняя, которая подсказывает, что ты голодна, – окончательно запуталась и посылала мне неверные сигналы. Я никогда не была в лесу с кем-то, кто слабее меня. Я никогда не была вожаком. А сейчас пришлось. Вожаки всегда получают то, чего хотят, вот только мой мозг понятия не имел, чего я хочу.
В одной из ловушек я обнаружила кролика – петля затянулась вокруг его шеи.
Он затих. Знал, что его ждет.
Так странно забирать чужую жизнь. До встречи с Кабаном я бы даже думать не стала – взяла бы кролика за лапу и прекратила его страдания. Теперь-то я видела, что зверек ничем не заслужил такой участи. Кабан заслужил, даже не сомневайтесь, а кролик мне ничего плохого не сделал, просто оказался не в то время не в том месте. Я стала его кабаном. Хотела забрать у него то, что он не хотел отдавать.
Желудок заворчал. Я вытащила нож. Я вожак стаи, и я должна кормить… Вот только… я не могла.
Я всегда жила по своим правилам – они помогали мне отличать добро от зла. Но теперь я совсем запуталась. Если я убью бедного зверька, то стану такой, как Кабан? Как Крегар?
Похоже, кролик понял суть моих размышлений и начал дергаться. Силки затянулись.
Кабан не должен был нападать на меня – его заставили грязная похоть и тупая голова. Во мне не было похоти, и тупой я тоже не была. Я просто хотела есть, а кролик это еда… И все равно я не могла отрезать ему голову.
Я сама себя не узнавала. Это всего лишь кролик! Да я сотни их убила. Тушила их, коптила, тушенку делала, жарила с луком и картошкой. Во что я превратилась, если не могу его выпотрошить? Упитанный кролик, хороший ужин для нас двоих получится… Мысли перепутались, и я никак не могла их расплести.
