– Такая красивая женщина не должна мокнуть под дождем, – сказал он, прикрываясь шляпой. – Особенно без соответствующей одежды. Я буду счастлив проводить вас в лучший бутик Халвестона. Ваш мужчина может подождать на улице под навесом. У меня много друзей в городе, которые с радостью дадут скидку прекрасной леди. Если вам негде остановиться, я могу посоветовать одно местечко с чистыми простынями. А пока ваш мужчина занимается своими делами, я с удовольствием пригласил бы вас чего-нибудь выпить.
Пенелопа подняла брови и расхохоталась. Совсем не так, как обычно. Этот смех словно говорил: «Сэр, вы сейчас ляпнули ужасную глупость!»
– О боже, – сказала она, глядя сквозь него. – Боюсь, вы все неправильно поняли. Моя спутница не мужчина, и вы, как вижу, тоже.
Стенли ощетинился, его усы встали дыбом, но Пенелопа продолжала:
– Таких, как вы, можно найти в любом конце этой несчастной страны. Наверняка вы еще и участки продаете! Спорим, ваши разрешения не стоят бумаги, на которой написаны. Вы забираете деньги у мертвых и крадете у живых, торгуя их мечтами.
Вокруг нас стали собираться люди. Стенли покраснел, надул щеки и начал что-то бормотать, однако никто не обратил на него внимания.
Пенелопа шагнула к нему и повысила голос, чтобы все слышали.
– Вы из тех мужчин, что не могут честно зарабатывать на жизнь из-за… – она кивнула на его достоинство, – некоторых дефектов анатомии.
Из-под навеса перед магазином послышались смешки.
– Мисс… – зашипел Стенли, внезапно лишившись голоса.
Я стояла и лыбилась во весь рот. Стенли взглянул на меня и наконец узнал. Его глаза сделались круглыми, как блюдца.
– Ты! – завопил он.
Люди вокруг нас смеялись и подталкивали друг друга локтями. Толпа росла.
– Сэр, – жестко сказала Пенелопа, и все внимание вновь переключилось на нее. – Я не нуждаюсь в ваших услугах.
Жители Халвестона, ухмыляясь, ждали, что теперь будет делать Стенли. Таких людей, как он, опасно выставлять дураками. У них нет тормозов, и если у такого типа есть револьвер, то лучше придержать язык, когда с ним разговариваешь.
Пенелопа взглянула ему прямо в глаза и сказала:
– Свободен!
Навощенные кончики усов задрожали. Я потянулась за ножом, и он заметил мое движение. Я стояла достаточно близко, чтобы выпустить ему кишки прежде, чем он схватится за оружие.
Стенли все понял. Конечно, он ведь мошенник, а не дурак. Он поднял обе руки и поклонился Пенелопе.
– Браво, дамочка! Больше я тебя с твоим песиком не побеспокою. – Он отступил на несколько шагов и добавил: – Вот только Халвестон – город небольшой. Наши пути еще пересекутся.
Стенли нырнул в толпу, чуть не сбив с ног какого-то парня, и исчез.
Я, наконец, прыснула от смеха и обняла Пенелопу за плечи.
– Да ты с тем же успехом могла ему причиндалы отрезать и на серебряной тарелочке подать!
Она улыбнулась.
– А разве делают такие маленькие тарелочки?
– Он не забудет, – сказала я, когда до меня дошло, что мы только что натворили. – Теперь у нас есть враг.
Люди начали расходиться, но одна женщина, одетая в лиловый плащ с золотыми пуговицами, почти не заляпанный грязью, подошла к Пенелопе и пожала ей руку.
– Я столько лет хотела ему все это высказать!
У нее был странный акцент. Пенелопа потом объяснила, что она из Франции, но я не знала, в какой стороне от БиСи это место находится, да и особо не интересовалась.
Держа руку Пенелопы, женщина продолжила:
– У него сомнительные дружки. Будьте осторожны.
Пенелопа кивнула, но, видать, она эту мелкую тварь не боялась. Наверное, знала что-то, чего не знала француженка.
– Мы с подругой уже имели дело с людьми подобного толка, но спасибо за заботу, мисс…
Женщина вновь протянула руку и представилась:
– Мадам Делакруа. Амандин Делакруа.
Пенелопа напряглась, словно ее окунули в холодную воду.
–
Они долго смотрели друг на друга – Пенелопа настороженно, с широко открытыми глазами, а Делакруа понимающе и удивленно. Похоже, Пенелопа ее знает. Еще один секрет, который кроется в хорошенькой головке.
Пенелопа и Делакруа начали тараторить на незнакомом мне языке. У женщины морщинки вокруг глаз и тяжелая челюсть; волосы цвета воронова крыла уложены с помощью шпилек так, чтобы они обрамляли лицо. Непонятно, какой они длины – до плеч или до колен. Да и вся женщина какая-то непонятная. Старше меня и Пенелопы, вместе взятых. Ни худая, ни толстая. Словно из глянцевых журналов моей бабки – слишком яркая. Богатая, видать, но не боится просто так бродить по городу.
Мне стало скучно.
– Извините! – громко сказала я. Не слишком вежливо вышло. – Нас ждут дела.
Делакруа не понравилось, что я влезла в разговор: она замолчала, облизнув зубы. Я заметила, как кончик языка скользнул по деснам, и у меня желудок свело.
–
Пенелопа, даже когда болела, такой бледной не была.
– Надеюсь, мы поняли друг друга? – спросила женщина.
