Пенелопа взглянула на меня, и я кивнула.
– Хорошо, – сказала она, потом улыбнулась и подмигнула мальчику. – Ты голодный?
Она сняла с плеча у Марка кроликов и забрала у меня нож. Мы все сидели вокруг костра – Пенелопа с Марком потрошили зверьков и болтали, словно давние друзья. Я никогда еще не видела, чтобы Пенелопа с кем-то чувствовала себя так свободно.
– У меня сестра в Такете, – рассказывал Марк. – И я собираюсь работать у нее на лесопилке.
Мы с Пенелопой взглянули друг на друга с улыбкой. Да он такой тощий, что от рева циркулярки в щепки разлетится!
Я их особо не слушала, просто старалась быть начеку. Шум, свет и запахи еды могли привлечь медведя. Но большей частью я присматривала за Марком. У него на щеках была густая черная щетина, а глаза такие, словно он не спал несколько дней. Похоже, он всего лет на пять старше Пенелопы, и морщины на его лице не от долгой, а от тяжелой жизни.
– Вдвоем путешествуете? – спросил Марк, насаживая кролика на ветку над костром.
Мы обе промолчали.
– Что с вами случилось? – спросила Пенелопа, переводя разговор на них самих.
Мужчина положил руку на спину мальчика.
– Мы с Джошем шли по дороге в Халвестон, и на нас напали. Забрали все.
– Дороги для дураков, – сказала я, качая головой.
– Вы правы. С тех пор я стараюсь идти по лесу.
У парня были добрые глаза, и сына он от себя не отпускал. Я немного расслабилась. Разговор потихоньку затих, и Марк обратил внимание на меня.
– Забавное у вас имя, – сказал он. – Элка. Никогда такого не слышал.
Я улыбнулась и протянула руку за кроликом.
– Мама рассказывала, что отец нашел меня в лесу. Я лежала на земле и плакала. Только когда меня в оленью шкуру завернули, я заткнулась и уснула. Меня назвали Элкой, а не Олененком, потому что я девочка.
Пенелопа рассмеялась. Она никогда не спрашивала, почему меня так зовут, потому эту сказку раньше не слышала.
Мальчик тоже хихикнул, но когда увидел, что мы смотрим, сразу замолчал.
– Рад знакомству, Элка, – сказал Марк. – И с вами тоже, Пенелопа.
Щеки Пенелопы вспыхнули. Из-за костра, наверное. Она улыбнулась Марку, и такой светлой улыбки я у нее еще не видела.
Марк с сыном обглодали кролика до костей. Желудок у парня так урчал, что мне стало его жаль, и я ему отдала свою часть добычи. Они с Пенелопой болтали о какой-то ерунде, а я смотрела, как мальчик рисует на земле узоры. Было уже очень поздно, и к костру начал потихоньку подкрадываться холод.
– Вы с сыном ложитесь поближе к огню, – сказала я, когда разговор потихоньку стих, а мальчик начал клевать носом. – Но если ты хоть дохнешь не в ту сторону, то детей у тебя больше не будет! – Я показала на свой нож, а потом на его достоинство. – Ясно?
Марк вздрогнул и судорожно закивал.
– Да, мэм, понял. Ничего не случится, клянусь. Вы спасли моего сына, и я вам обязан.
«Да я чуть не убила твоего сына», – подумала я, но промолчала.
– Спокойной ночи, Марк, – тихо сказала Пенелопа и улыбнулась, потом подошла ко мне, и мы с ней устроились подальше от костра.
– Они хорошие люди, – прошептала она мне на ухо. – Могла бы быть и повежливее.
– Все люди хорошие до поры до времени, – ответила я. – Заткнись и давай спать.
Я слышала ее дыхание и тихий шепот Марка. Повернулась, чтобы они были на виду. Мужчина сидел, прислонившись к дереву, а мальчик спал у него на коленях, положив черноволосую голову на папин живот. Марк, заметив мой взгляд, улыбнулся, закрыл глаза и попытался уснуть. Наверное, он и правда был хорошим человеком. Никогда не видела мужчину, который так заботился о ребенке.
Однажды Охотник, уходя на двухдневную охоту, дал мне теплое одеяло. Сказал, что я еще не нарастила жирка и могу замерзнуть. То был не Крегар. От Крегара бы я только кучу дерьма получила. Ему было плевать, замерзну я или нет. Охотника я называла папой, когда он не слышал. Крегара я хотела убить. Два разных человека с одним и тем же лицом… Мне нужно во всем разобраться. Эта часть моего прошлого никак не давала мне покоя. Остальные воспоминания были окутаны густым туманом; теперь он понемногу начал рассеиваться.
Я всю ночь не спала. Смотрела сквозь густые ветви деревьев, как катится по небу луна. Марк с мальчиком не шевелились. Пенелопа тоже. Я тихо разбудила ее перед рассветом.
– Пора идти, – сказала я. – Пока они не проснулись.
– Что? Зачем? – начала спрашивать она, толком не придя в себя после сна.
– Ты знаешь зачем. Мы их обогрели, накормили, но нянчиться с ними мы не можем.
Марк с сыном еще спали, прислонившись к дереву. Я подумала, что Пенелопа сейчас начнет спорить, рассказывать мне про «ответственность», про то, «что он всего лишь ребенок», но она лишь прошептала:
– Ты права.
А потом встала, двигаясь тихонько, как змея в траве.
Мы собрали вещи и ускользнули, не разбудив Марка с сыном. Мне было не по себе, оттого что мы их бросаем, но Пенелопа сложила три ветки в виде стрелы и нацарапала на земле слово «Такет».
– Чтобы не заблудились, – пояснила она, и я возражать не стала.
Когда мы отошли достаточно далеко и небо осветили первые лучи восходящего солнца, я просила у нее:
– Почему ты решила, что они хорошие люди?
– Инстинкт.
