Гуров неожиданно для себя напрягся, словно в полной темноте сверкнул лучик света. Он, Платоша, скоро сдохнет, сказала Вика, имея в виду регистрацию брака. А если прочитать фразу прямым текстом, буквально? Наследник погиб, мадам прямая и единственная наследница. Если ноги растут отсюда? А почему нет? Людей убивали и за меньшие деньги. И не такая уж сложная комбинация.
— Лично я за Платона ни за какие деньги не пойду. Да, я проститутка, но партнеров выбираю сама. Душ приняла, чиста и свободна, и никто мне не смеет слова сказать.
— Я не ханжа и не моралист, хотя имею по данному вопросу свою точку зрения, — сказал Гуров. — Ты так живешь, Вера иначе, при чем тут ненависть? — удивился он.
— Мы подругами были, партнершами, так эта сука, как только Платошу окрутила, в его апартаменты переехала, знать меня не хочет. Она мне раз по телефону заявила: “Платиновая, ты не забывайся, я — дама с положением, а ты — панельная блядь. И не звони больше”. Я ее, сучку, вилку правильно держать учила. Взбесилась я тогда, позже плюнула, думаю, тебя жизнь накажет. А вскоре в казино Антон зашел, я посидела с ним, рюмку выпила, вижу, парень не в порядке, ну и приехали ко мне. Антон поначалу отмалчивался, стеснялся, позже не выдержал и заговорил.
Вика встала из-за стола, открыла бар, выпила рюмку.
— Стерве Платоши мало оказалось, она и сынка решила к рукам прибрать, — продолжала она. — Шприц-то в руки парню сука сама дала.
Должен быть мужик. В истории обязательно должен иметься мужик, думал сыщик, а вслух спросил:
— А у нее самой-то кто есть? Вика, ты взрослая девочка, знаешь, одноцветных людей не бывает, каждый в крапинку или в полосочку. Неужто Вера Кузьминична никого, кроме себя, не любит?
— У нее мать в деревне под Рязанью. Лялька мать любит, помогает ей, деньжат подбрасывает. А так? — Вика дернула плечиком. — Однажды познакомила меня с мужиком. Красивый, статный, но не от мира сего. Тихий, глаз не поднимает, и Тихоном зовут. Он сучке то ли сводным братом приходится, то ли росли вместе, не поняла, ни к чему мне. Он то ли монах, то ли в постриг готовится.
— Случается, — сказал Гуров, думая, что очень подходящий монах, у такой женщины мужик должен быть особенный.
— И не думайте! — Вика махнула рукой. — Сообщника ищете, мужик обозначился, вы примеряете. Так пустое! Тихон мухи не обидит, не тот человек, уж я понимаю.
— Не сомневаюсь, однако на Тихона очень желательно взглянуть. Ты меня зачем звала? К чему мое имя подруге бывшей шепнула?
— Коли Бога нет, кто-то за справедливостью на земле присматривать должен? Я не знаю как, но Антона с девчонкой Лялька сгубила, точно. Штуку против целкового поставлю, этой суки работа.
— Звучит красиво, только мне не эмоции нужны, а доказательства, — сказал Гуров. — Достань мне Тихона, хочу на него взглянуть.
— Пустые хлопоты, да и как его отыскать, коли я с Веркой не контачу? — удивилась Вика. — Я не волшебник.
— А жаль, в таком деле волшебник оказался бы нелишним, — внимательно глядя на Вику, произнес Гуров. — Вспоминаешь? Напрягись, Тихон заходил в казино?
— Дважды, один раз без меня, — ответила медленно Вика, чувствовалось, она что-то напряженно вспоминает, помолчала, вздохнула свободно и вымолвила: — Нонка.
Гуров молчал, кивнул поощрительно.
— Когда мы впервые были в казино втроем, Тихон еще идти не хотел, он все в пол смотрел, улыбался так нежно, как улыбаются матери, глядя на своих грудничков. Я разозлилась, мол, святоша выискался, почему-то мне хотелось глянуть, какого цвета у него глаза. Мы наверх поднялись, оркестр ужасный выступал, воздух рвал железом. Они рядом сидели, я напротив, неожиданно он взгляд поднял, на танцующих смотрит внимательно, словно ищет кого. И глаза у него туманные, у близоруких такие бывают, если сильные очки снимет. А потом взгляд вдруг прояснел, и он веки вновь опустил. Я оглянулась, думаю, кого это он увидел? А на кругу Нонка качается, как змея в кино, будто в обмороке, даже язык высунула. Ну, так соплячки клиентов зазывают, я через секунду и забыла.
С утра Гуров чувствовал себя плохо. И не из-за выпитого, вчерашний разговор у заместителя министра давил. Сыщику одиноко стало, а такие близкие, как Петр со Стасом, словно чужие, равнодушные. Постепенно хмарь вчерашнего отступала. А сейчас он чуть ли не в озноб впал, как перед схваткой.
— Я два дня болела, женские дела, в казино не появлялась, на третий, может четвертый, прихожу. Ляльки нет, она уже своего гуся подцепила, реже появлялась. И вдруг ко мне Нонночка подплывает. Не подруги, да и лет ей не знаю сколько, вчера из садика. А тут крутится, шампанским угощает, я к ней спиной повернулась. Нонночка ластится, я ей объясняю, ошиблась ты, девочка, я нормальная, мужиков люблю, мне твои сиськи неинтересны, и язычок подбери, а то прикусишь.
Думала, деваха обидится и отлипнет, а она смеется и говорит, мол, уж очень ей мой Тихон глянулся. Она вчера с ним виделась, обмерла. Я не стала объяснять, чей Тихон и что в монахи собирается, только плечами пожала и ушла.