— Я люблю тебя, желаю удачи!
Мария вздрогнула, попыталась залепить мужу пощечину, но он легко перехватил ее руку, сказал:
— Не балуйся. А вы, молодые люди, берегите девушку, если жить хотите, — и закрыл входную дверь.
— Очень театрально, — заметил Станислав. — Я-то твои угрозы воспринимаю серьезно, а мальчики могут принять тебя за трепача и позера.
— Плевать я хотел, как они меня воспринимают. Полагаешь, я не поехал из-за гонора, дурного настроения?
— Не держи за дурака, — сказал Станислав. — Марии нужен американский продюсер. Она легче справится с ним одна, ты там не нужен. Никто не струсил, только долбить головой Кремлевскую стену даже вместе с тобой — безумие. Тебя правильно остановили, схлынет волна, работай. Я не знаю, что ты собираешься предпринять, ты молчишь, дело твое, доказать ничего нельзя. Уж на это моих мозгов хватает.
— Я не знаю, что сделали с девушкой, но парня они довели и убили, — приканчивая остатки в бутылке, сказал Гуров. — Свидетель на крыше — мой свидетель, а не их. Убежден. Ты понимаешь, что сбросить двух человек мог только профессионал? А он, убив двух человек, не продолжал бы чинить трубы, а растворился бы в небытии. Раз он остался в доме, значит, случайный свидетель, а не хорошо подготовленный профессионал. А Пашке Кулагину я врежу, на его большие звезды не посмотрю. По моей подсказке выявил человека, задержал, должен был сообщить мне, а не бежать вверх по лестнице.
— И опять ты не прав, — возразил Станислав. — Ты не знаешь, кто именно задержал, кому сначала доложили, начальнику ФСБ или Кулагину. Начальника там сейчас меняют, проходимцев хватает, что произошло, неизвестно, а ты уже топор точишь. Ты меня порой поражаешь, Лева, сейчас гений, через час — недоумок.
— Взгляни в холодильник, чего осталось? — Гуров поставил пустую бутылку на пол.
— Осталось, но тебе довольно. Завтра в двенадцать тебя ждет Вика, а в четыре необходимо беседовать с Тихомировым, которого задержали соседи, я уже договорился с Кулагиным. Я сам привезу мужика к нам в кабинет, договорился с Гойдой, задерживать человека нет оснований.
— Да когда ты успел? — удивился Гуров.
— Пока ты мебель в кабинете ломал. Я что здесь сижу, ради удовольствия? Тебя остановить и уложить необходимо, иначе ты завтра не работник. Шагай в душ, я устроюсь на диване, — ответил Станислав.
— Жене сообщил? Стас, тебе лучше мотать домой, — сказал Гуров.
— Ты мой семейный покой не береги. Тебя я одного не оставлю. Да и Марию следует встретить, шагай в душ и ложись.
— Няньку воспитал на свою голову, — пробормотал Гуров, поплелся в ванную. Он как-то мгновенно сник, ослабел, казалось, из негр выпустили воздух.
Станислав быстро разобрал постель, отвел Гурова из ванной в спальню, словно больного уложил, прислушался к дыханию и пробормотал:
— Ну и нервы у человека.
Затем отправился на кухню, начал готовить себе ужин. Нарезал овощи, не мудрствуя лукаво, сварил пельмени, выпил рюмку водки, жевал механически и думал.
Что на экспертизу кровь подсунули чужую, в жизни не доказать. Вскрытие проводили тайно, тоже пустые хлопоты. Следы от уколов на бедрах трупов замажут, иную химию придумают, главное, без скандала в морге ничего не предпримешь. Лева, конечно, прав, предел цинизма, потеряв единственного сына, не мучиться раскаянием, болью, а думать лишь о своем реноме. Этот олигарх — последняя сволочь. Видно, и молодая супруга у него того же розлива. Но откуда Лева взял, что наркотик к падению с крыши не имеет прямого отношения? Зачем шефу понадобилась Вика? Хочет подвести ее к молодой жене? Возможно. А смысл?
Станислав убрал со стола, вымыл посуду, погасил на кухне свет, перешел в гостиную. Положив под голову одну из подушек, которые во множестве имелись на диване, сыщик удобно улегся, натянул плед, поставил рядом телефон и ночник, решил вздремнуть. Тело ныло, словно он не проторчал половину дня в морге и половину в кабинетах министерства, а целый день вкалывал на лесоповале. Он закрыл глаза, блаженно потянулся, уверенный, что мгновенно заснет, но на лицо дунул свежий ветер, дрема улетела. В голове путались мысли, ошибались, противоречили друг другу.
“Зачем Вика Гурову? На чем основана его уверенность, что можно каким-либо образом отомстить за смерть молодых? Чего я здесь не понимаю?” И сыщик задремал.
Но, стоило шелохнуться в замке ключу. Стас был уже на ногах, а пистолет в руке, как вещь обычная, словно зубочистка.
— Но в щечку-то поцеловать вас можно? — послышался мужской голос.
— Я бы протянула вам руку, но вы мне надоели, — ответила Мария. — Никогда не приставайте к женщине: если вы ей понадобитесь, она даст вам знать.
Дверь захлопнулась, лязгнули засовы, Мария упругой походкой, которая так нравилась Станиславу, и не только ему, вошла, в гостиную, увидела пустой диван, рассмеялась и сказала:
— Стас, ты же взрослый, выходи.
— Я не прятался. — Он сунул пистолет за пазуху, но Мария заметила, покачала головой.
— Весело живете, молодые люди.
— Не скучаем. Тебя кормить? — спросил он.
— Яблоко или персик. Они спят? — спросила Мария, скидывая с ног шпильки.