— Нет, — прошептал он, пытаясь вырваться и схватить дона Диего за руку, уже обнажившую шпагу, которой еще несколько минут назад он восхищался, которая была для него символом рыцарства и благородства, за которую он был готов броситься сломя голову в темень шестнадцатого века, стоило ему лишь представить себя на капитанском мостике бригантины, с широким поясом и ножнами на боку.
С шелестом, рассекая воздух по дуге, клинок понесся к своей цели. Легко, будто и не почувствовав препятствия, он отсек тощую детскую руку. Дон Диего брезгливо поднял вверх отрубленную кисть.
— Так будет с каждым, — сказал он, мрачно взглянув на Вилли.
Брызги крови из жуткого обрубка залили сапоги губернатора и обрызгали траву вокруг. Джил закричал так громко, что дон Диего поморщился, а сердце Вилли оборвалось, ухнув в черную бездну. Джил крутился волчком, безумными глазами глядя на то, что осталось от его руки.
С досадой посмотрев на запачканные сапоги, дон Диего отошел и швырнул кисть в кусты.
Неимоверным усилием Вилли вывернулся из рук телохранителя и упал на колени рядом с Джилом.
— Дайте что-нибудь! — закричал он сорвавшимся голосом. — Дайте ремень, нужно затянуть рану! Его еще можно спасти!
— Ты так думаешь? — спросил дон Диего, склонившись над хрипящим Джилом. — Ты прав, чужак. У этого щенка хорошо сворачивается кровь. Как говорил мой лучший друг Фернандо: никогда не оставляй мстителей!
Вилли вновь услышал знакомый шелест рассекаемого воздуха и замер. Продолжая стоять на коленях, он, окаменев, глядел на лежавшую перед ним отрубленную голову с залитой черной кровью серьгой в ухе.
В голове стоял нестерпимый гул. Вилли чувствовал, что сейчас его вывернет наизнанку. Встав на ноги, он поискал невидящим взглядом дона Диего.
— Чудовище, — еле слышно прошептал Вилли.
По его лицу текли слезы.
— Чудовище! — закричал он, встретившись наконец взглядом с губернатором. Закричал так, что тот в изумлении отступил на шаг. — Вы все — нелюди! Вы даже не звери, вы — нелюди!
Дон Диего не понял слов чужака, говорившего на своем языке. Но ярость, исказившая лицо, была понятна без слов. Он кивнул головой Чуи.
— Он же был ребенок! Ты убийца! — Вилли направил на губернатора указательный палец. — Вы все убийцы! Я все расскажу нашему командиру! Мы вас в порошок сотрем!
Взглянув под ноги, Вилли забился в приступе истерики. Рядом с мертвым мальчиком валялась окровавленная пилотка. От слез Вилли почти ничего не видел, и зубы так стучали, что не давали произнести что-нибудь внятное.
Ухмыльнувшись, Чуи взял его за рукав, разворачивая к себе лицом. Дальше должно произойти обычно: удар в подбородок или в грудь, затем он свяжет бесчувственное тело и с наступлением темноты перенесет в подвал губернаторского особняка. Даже скучны. Но, взглянув на перекошенное лицо Вилли, Чуи слегка опешил. Столько злобы он не видел даже в глазах попавшегося в яму ягуара.
Впервые в жизни Вилли сжал кулак для драки. Неумело размахнувшись, он ударил телохранителя в глаз. От удивления у Чуи отвисла челюсть. На какое-то мгновение он замешкался.
— Вы все ответите за это! — крикнул Вилли, и не успели Чуи и дон Диего опомниться, как он исчез, нырнув в заросли.
Петляя между хижинами, не замечая, куда он идет, Вилли кричал шарахающимся от него испанцам:
— Все ответите! Все!
Он натыкался на стены, спотыкался, падал под ноги островитян и, вскакивая, истошно голосил:
— Он ведь был совсем ребенок!
Перед глазами упорно стояло жуткое зрелище отрубленной головы Джила. Звон в ушах перерастал в набат и разрывал голову. Опомнился Вилли, лишь когда вновь уперся в зеленую стену джунглей. Оглянувшись вокруг, он понял, что даже не представляет, в какой части поселка находится. Рядом стояла покосившаяся хибара с огромными щелями в стене и опутавшими крышу лианами. Утес с пушкой на вершине торчал с другой стороны поселка. Где-то здесь должен быть их барак. Тяжело дыша, Вилли побрел вдоль границы джунглей. Впервые он пожалел, что у него нет привычки носить с собой пистолет. Он был уверен, что не задумываясь разрядил бы в губернатора всю обойму. Постепенно Вилли начал различать под ногами упавшие ветки и ползущие по поверхности корни деревьев. Переступая их, он тряс головой, пытаясь унять, стряхнуть навязчивый звон в ушах, и потому не сразу услышал, что кто-то упорно его зовет.
— Сеньор! Сеньор! — надрывным шепотом пытался обратить на себя внимание Вилли выглядывающий из-за угла испанец. — Сеньор, подойдите ближе, здесь нас никто не увидит.
— Зачем? — Вилли с подозрением посмотрел на незнакомца.
— Сеньор, я давно иду за вами. Мне нужно с вами поговорить.
— Мне не о чем с вами разговаривать. Беседуйте с вашим губернатором-людоедом!
Вилли шагнул в сторону, намереваясь обойти незнакомца по большой дуге.
— Прошу вас, тише, сеньор. — Испанец вышел из-за угла, и Вилли увидел его босые ноги. — Нас могут услышать. — Он с опаской оглянулся по сторонам и прошептал: — Я знаю, что случилось с вашим матросом.
— Что? — смысл сказанного не сразу дошел до воспаленного мозга Вилли.
— Да, я был в тот вечер в таверне и все видел.
— И что ты видел?
