В лесах волки действительно жили своим миром, как и люди. К примеру, сейчас Юрий Волков вроде как русский, на государевой службе состоящий, можно сказать — человек солидный и серьезный. А вот в Суздале на него все одно будут коситься так, словно он тать или явившийся из широких степей ордынец. Пойдет ли он в храм вместе со всем честным людом Богу помолиться, косые взгляды со всех сторон: «Нечего тут чужим делать. Молись в своем храме» — и никакой возможности объяснить, что такой же православный, как они все. Куда там. Вот и сейчас он должен взять Федора в оборот и заставить его действовать в интересах следствия, потому как Федор местный, ему и поверят, и запираться не станут. «Заставить» — слово-то какое неправильное. Тем более после того, как он, Федор, ему поверил, выпустил из клетки, накормил, согрел одежду… Нет, тут не приказывать, а просить нужно, по-человечески, по-братски.
— Как рассветет, гонца бы в монастырь послать, чтобы парни мои сюда прискакали, — как можно мягче начал Волков. Федор, конечно, сам не дурак, давно сообразил, что перед ним большой начальник, но дознаватель не хотел без большой нужды давить на хорошего человека.
— Пошлю, отчего же не послать. Хотя, — он подумал, снимая рукавицы и отодвигая оледеневшую щеколду с двери, — может, быстрее будет, если с утречка сами туда съездим? Я провожу.
— И второго моего искать нужно, — напомнил Волков.
— Холопова-то. Уже приказал. Как ты упомянул, что еще один был, я сразу же отрядил пять человек на поиски. Если раненый ушел, есть шанс, что до соседней деревни дотянул как-то или в скирде где зарылся. Может, еще и спасут, зима в этом году не лютая… да и на исходе. — Он помолчал и, виновато взглянув в глаза Волкову, отворил дверь. И прежде чем вошел гость, Федор щелкнул несколько раз огнивом и зажег стоявший тут же на полке масляный светильник.
Свету было, конечно, немного, вытащи покойника наружу, от луны, пожалуй, светлее вышло бы, но Волков прекрасно видел в темноте; кроме того, для опознания особого света и не нужно было. Перед ним лежал Васка Безобразов. Запоздало дознаватель стянул с головы шапку и, перекрестившись, наклонился над телом. Три рваные длинные раны на горле — не нож, не сабля, даже не топор. Такой след могли оставить когти крупного зверя. Одежда оказалась вся залита кровью. Волков ясно разглядел вертикальные потеки: значит, побратим получил это ранение стоя на ногах или сидя в седле и какое-то время еще находился в вертикальном положение. Судя по глубине раны — недолго. Что еще? Он распахнул растерзанный тулупчик. Черная монашеская одежда была в нескольких местах прорвана, на теле те же кривые следы с неровными краями. Зверь?
— Поэтому этот рыбак-тугодум решил, что орудовал оборотень?
— А чем еще можно такие следы оставить, как не когтистой лапой? — Федор пододвинулся ближе, Волков невольно позавидовал его силе духа: шутка ли сказать, человек, которого недавно обвинили в оборотничестве, выйдя из избы, несколько минут почти не отрываясь глядит на полную луну. Теперь же они вдвоем в крохотном домишке, случись оборотню перекинуться в волка, помощи ждать неоткуда, у самого же Федора если и есть какое-нибудь оружие, то в рукаве или за голенищем. Во всяком случае, Волков не заметил, чтобы тот захватил какое-нибудь оружие из дома.
— Можно взять три острых гвоздя, закрепить их вместе и чуть скривить, вроде куриной лапки. — Для наглядности он показал на свою руку. — Вот эдак.
— А потом прикрепить к древку, чтобы размах был, — сообразил Федор. — И кому же это нужно?
— Кому нужно убить человека, которого тут никто не знает? И у которого здесь до этого дня ни с кем ссоры быть не могло.
— Может, кто на коня позарился. Хороший у него конь был? Много у него при себе денег имелось?
Поклонившись мертвому другу, Волков вышел первым и ждал какое-то время, пока Федор запирает дверь.
— Не думаю, чтобы он возил с собой слишком много. Конь же самый обыкновенный, оружие тоже.
— Но коня мы не нашли.
Волков пожал плечами и вернулся в дом.
— Ты бы сильно помог, если бы сказал своим о моей непричастности к убийству и дал человека сопроводить до монастыря, — раздевшись в сенях, размышлял вслух царский дознаватель. — Сам же скачи на двор боярина Потакина, я напишу письмо государю, а ты передашь. Если кто-то покусился на жизнь опричника, как бы здесь не было засады. Государя необходимо предупредить. Сделаешь?
— Я не поеду. — Федор как раз снял шапку, а теперь застыл с ней в руках, опустив голову. — Не по чину мне к государю-то ехать.
— Так я же тебе грамоту дам, чудак ты, право, — не поверил услышанному Волков.
— Нельзя мне, — продолжал упрямиться Федор. — Пусть Лыжин Емельян Кондратьевич отправляется, он человек уважаемый, голова здешний, а я что?
— Я тебе доверяю, а рыболову этому нет. Что за капризы, Федор, ну право, словно красная девица устыдился. Ладно, хватит ломаться, если что, я как царев ближник могу и приказать. Поедешь как миленький.
