Этот поэт преувеличивал. Мне прощали далеко не все. У меня остановили книжку в Гослитиздате. Запретили выступления. Отменили мою поездку в Англию, где я был выдвинут студентами на профессорское звание в Оксфорде. Однако вдруг в английской прессе появились выступления бывшего «сердитого молодого человека» Кингсли Эмиса и других, где в той или иной форме высказывалось сомнение, действительно ли существовала моя телеграмма, не придумало ли ее КГБ, чтобы поднять мою репутацию и чтобы я получил оксфордскую мантию? Эту дезинформацию распространяло само КГБ через так называемые «хорошо информированные источники». Английские «борцы за свободу», которая им ничего не стоила, проглотили подсунутый им крючок с червячком клеветы, запив его кружкой «Гиннесса».
Именно тогда я написал четыре строки:
Многое в мире мне выдано,
Но недовыдано в нем
Право свободного выбора
Между дерьмом и говном.
У меня было приглашение из США повторить плаванье Марка Твена по реке Миссисипи. Однако один профессиональный доброжелатель из Союза писателей, многозначительно понизив голос, сообщил, что он слышал краем уха: шеф КГБ против, и посоветовал попасть к нему на прием, тем более что шеф тоже пишет стихи, а точнее — сонеты.
Автор Сонетов и Психушек (Ю. Андропов. —
— Миссисипи, говорите вы? Это, наверно, красивая река…
Потом он вдруг неожиданно позволил себе откровенность:
— Я первый раз увидел вас, когда вы столь эмоционально защищали абстракционистов от Хрущева. Знаете, что меня в вас насторожило? Ваши глаза. В них был такой же фанатический блеск, как у тех молодчиков из клуба Петефи в Будапеште, когда они призывали вешать коммунистов.
От этой фразы у меня мурашки пошли по коже — ведь именно он, будучи тогда послом в Будапеште, участвовал в кровавом подавлении восстания 1956 года.
— Я никогда не призывал никого вешать, — сказал я с внезапно пересохшим горлом.
— Но это я так, к слову. Первое впечатление о людях иногда бывает обманчиво, — сказал он, вставая и давая понять, что аудиенция закончена. — решайте этот вопрос о Миссисипи в вашем родном Союзе писателей.
Плаванье по Миссисипи так и не состоялось. Но правду ли говорил Автор Сонетов и Психушек, что от КГБ это не исходило?
В 1991 году я, сожженный на родине черносотенцами в образе чучела, облитого перед статуей Льва Толстого бензином из флакончика Романтика Путча, а потом вышвырнутый вихрем событий в пространство, как собственный пепел, в каковой, чтобы он не дымился, не преминули коллективно плюнуть сразу штук пятнадцать профессиональных гуманистов, оказался со своей семьей в гостеприимном городе Талса, штат Оклахома.
Здесь на печально знаменитом Волоке Слез, по которому когда-то бежали со своими семьями пытавшиеся спастись от истребления индейцы, я чувствовал себя ошметком никому не нужной романтики шестидесятых годов, выхарканным через океан беспределом девяностых. Порой меня душили припадки тоски по родине, особенно когда в местном парке жгли листья вместе с сосновыми шишками и воздух Оклахомы начинал шемяще пахнуть переделкинскими самоварами, и я ловил себя на том, что меня подозрительно часто тянет в местный зоопарк, ностальгически напоминающий мне наш родной, московский, своей запущенное гью, постоянно унылым пребыванием в состоянии ремонта и тоской в глазах животных, полузабытых администрацией.
Зоопарк — это было единственное место в Талсе, где я чувствовал себя, как на родине.
И я, стараясь не упасть духом оттого, что я сожжен, стал потихонечку дышать на собственный, еще теплый пепел и вдруг увидел, что в нем замерцали золотые зрачки медленно разгорающегося романа.
Но однажды мартовской ночью 1993 года, почти на рассвете, из моей факс-машины со зловещим шуршанием выползла бумажная змея, на голове которой было написано черным по белому:
КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР
В окне брезжил рассвет, роман вчерне был уже закончен, и я был окружен призраками своих героев, да и сам был похож на призрак нашей обшей с ними эпохи, которая стареет, как и мы, но вряд ли умрет вместе с нами.
Я подумал, что спятил и что эта бумажная змея мне примни-лась. Однако змея продолжала ползти, оказавшись тридцатистраничной. На первом листе я прочел:
7 июля 1969 года. Секретно 22332 Подлежит (а вот чему — неразборчиво) в ЦК КПСС.
Письмо было подписано не кем иным, как самим Председателем КГБ — Автором Сонетов и Психушек. Но почему оно пришло ко мне по факсу? Да еще и в Оклахому? С того света, что ли?
Все объяснилось просто. Газета «Труд» послала мне материалы из открытых ныне секретных архивов и попросила прокомментировать.
