В колдовском лесу Эзер Сем сокрыта деревня тех, кто не склонился перед властью деспотичного короля и новой веры, насаждаемой огнём и мечом. Сила язычников велика, и лишь юная Ивике лишена колдовского дара. Она – изгой, отвергнутый богами. И её отдают Охотникам: воинам из священного ордена, что явились за кровавой жертвой.Ритуал должен свершиться в столице, но на обратном пути Охотники встречают чудовищ. В живых остаются только Ивике и капитан Гашпар: одноглазый, суровый, холодный опальный принц. Он должен выбраться из леса, чтобы остановить фанатичного брата. Ведь тот жаждет захватить трон – и истребить всех язычников под корень.Ивике и Гашпар заключают шаткий союз. Их взаимная ненависть перерастает в привязанность: обоим слишком хорошо известно, что значит быть изгоями. Но смогут ли они пронести свою симпатию сквозь долгое путешествие и пламя религиозной войны?Мощное фэнтези о религиозных войнах с нотками дарка и продуманным миром, основанным на венгерской мифологии.Для поклонников Шеннон Чакраборти, Наоми Новик и Кэтрин АрденВ этой истории в мрачных лесах обитают чудовища, но самые чудовищные поступки свершаются руками людей.Захватывающая динамика взаимоотношений героев, напоминающие динамику между Джоном Сноу и Игритт из «Игры Престолов» или Кайло Реном и Рей из «Звёздных войн».Образный язык, приключения, героизм и два изгоя, которые находят не только друг друга, но и самих себя.
Ava Reid
The Wolf and the Woodsman
Copyright © 2021 by Ava Reid
This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC
© А. Сешт, перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023
Должно быть, деревья связаны с закатом. Когда приходят Охотники, они всегда пытаются сбежать.
Девушки, опытные ковательницы, изготавливают железные колышки и вбивают их в корни, в землю, чтобы закрепить на месте. Из нас двоих никто не обладает даром ковки, и мы с Борокой тянем длиннющую верёвку, запутывая все деревья на нашем пути неуклюжими петлями и узлами. Когда мы заканчиваем, это сплетение похоже на паутину какого-то гигантского существа, что-то такое, что мог бы породить лес. Эта мысль вызывает у меня дрожь. Что бы ни прорвалось сквозь границу деревьев, оно не будет хуже Охотников.
– Как думаешь, кто это будет? – спрашивает Борока.
Свет заходящего солнца струится сквозь заплатанный купол древесного покрова, покрывая её лицо пятнами. В уголках её глаз прячутся жемчужинки слёз.
– Вираг, – отвечаю я. – Если повезёт.
Губы Бороки изогнулись.
– Хотя, думаю, на полпути Охотники устанут от её болтовни о погодных знамениях да и сбросят в Чёрное Озеро.
– Ты же не всерьёз это.
Конечно, не всерьёз. Никому я не пожелаю столкнуться с Охотниками, сколько бы меня ни пороли, как бы жестоко ни ругали, сколько бы часов я ни выковыривала холодный гуляш из вчерашних кастрюль. Но проще было не любить Вираг, чем волноваться о том, что я могу потерять её.
Ветер усиливается, донося до нас голоса других девушек – серебристый звон, совсем как у костяных колокольчиков, висящих у хижины Вираг. Они поют, чтобы усилить свой дар ковки, как это делал великий герой Вильмёттен, когда создавал меч богов. А когда песня затихает, стихает и звон их стали. Почти не осознавая, я двигаюсь к ним, чувствую, как качнулись лук и колчан со стрелами у меня за спиной. Вместо того чтобы слушать их слова, я смотрю на их руки.
Они потирают ладони, сначала осторожно, потом всё более яростно, словно собираются содрать с себя кожу. К тому времени, как песня заканчивается, в руках у каждой девушки – небольшой железный кол, такой же гладкий и крепкий, как те, что могли бы выйти из пылающего кузнечного горна. Борока замечает мой взгляд… замечает мою тоску оставленности, которую видела у меня на лице уже сотни раз. Шепчет:
– Не обращай на них внимания.
Ей-то легко говорить. Если бы бог-отец Иштен прямо сейчас обратил бы свой улыбающийся лик к лесам, то увидел бы вылинявшую серую и желтовато-коричневую радугу, размазанную по зелёным зарослям ежевики. Их волчьи плащи мерцают даже в угасающем солнечном свете, и отдельные волоски кажутся почти прозрачными. Зубы мёртвых животных, всё ещё полностью целые, образуют арку над головой каждой девушки, словно зверь собирается их съесть. Волчий плащ Бороки – цвета белёной охры, цвета целительницы.
Но если бы Иштен посмотрел на меня, то увидел бы плащ из простой шерсти, тонкий, небрежно мною залатанный. Я всегда чувствую унизительную тяжесть этого плаща, словно облачена в собственную неполноценность. Поворачиваюсь к Бороке, чтобы ответить, но тут же слышу за спиной приглушённое хихиканье, и в нос ударяет запах чего-то горелого.
Резко разворачиваюсь; мои волосы охватывает голубое пламя. Едва сдерживаю крик. Мои бессильные руки взлетают вверх потушить огонь. Всё, что они хотят от меня, – распахнутые от ужаса глаза, – и они это получают. Огонь гаснет прежде, чем я успеваю осознать это, и я быстро направляюсь к Котолин и её прислужницам.
– Мне ужасно жаль, Ивике, – говорит Котолин. – Дар творения огня трудно освоить. Должно быть, у меня рука соскользнула.
– Как жаль, что даже столь простой дар тебе так трудно освоить, – огрызаюсь я.
