— Но… — шепчу я, мелко переступая на шпильках, — Лерм…
— Решил, что ему ничего не светит, и отказался. Но ты уже такая нарядная и столик заказан, зачем усилиям пропадать. Ты ведь не против? — последнее он спрашивает практически в ухо, и я задыхаюсь от волнения.
— Не против, — голос дрожит, — конечно, не против. Очень даже за, было бы жаль, если бы меня столько красили и наряжали напрасно.
Великолепное он придумал оправдание для нашего свидания.
— Вот и я о том же. — Практически прижимая меня к роскошной машине, Ариан отворяет дверцу пассажирского сидения.
Меня лихорадит, и не знаю, что сказать.
Ариан рулит молча. Смотрит больше на меня, чем на дорогу, а я даже замечания сделать не могу: задыхаюсь при попытке что-то сказать, сладко задыхаюсь — от бурных, трепетных эмоций.
Я ведь соскучилась. За эти несколько дней я дико соскучилась.
Опираясь на ладонь Ариана, выхожу из кабриолета. Опьянённая его близостью, под восторженный лепет хостеса поднимаюсь по мраморной лестнице, даже забываю оглядеть зал. Ариан усаживает меня на привычное место и, не отпуская моей руки, обходит столик — сесть рядом. Просто смотрит, а в голове всё путается.
— Как провела время? — Ариан нежно-нежно поглаживает мою руку, согревает её в ладонях.
— Нормально… в смысле, хорошо… э…
Ариан хмуро косится в сторону, и я тоже оглядываюсь: на этот раз Михаил один, если не считать бутылку вина. Он пьёт, пристально глядя на нас поверх бокала.
— Тебе мешает? Вывести? — мягко спрашивает Ариан.
— Да ну его.
Знакомая улыбка Ариана одним уголком губ освещает лицо, в глаза приливает чуточку веселья, и лишь теперь я понимаю, как много грусти таится в их тьме.
Он целует мои пальцы, тыльную сторону ладони, надолго прижимается губами к запястью, будто прислушивается к безумно частящему пульсу. Выпрямляется, снова заглядывает в лицо.
— Ну как тебе свидания? Всё ли организовано на сумеречный манер?
— Да, бесспорно, всё получилось…
Михаил возникает тёнью на границе суженного до Ариана поля зрения.
— Шлюха, по рукам пош… — шипение Михаила заканчивается вскриком.
Я не улавливаю, как Ариан вскакивает и обходит столик, только результат: Михаил с заломленной рукой согнут почти до пола, и бледное от гнева лицо Ариана с ходящими желваками.
Схватив Михаила за шкирку, Ариан тащит его через зал в противоположную лестнице сторону. Пинком открывает дверь в стене и утаскивает вопящего Михаила. Крики отдаются эхом, посетители переглядываются. Даже официанты в растерянности, и я глупо хлопаю ресницами.
Придерживая манто, срываюсь с места. Запнувшись на высоких каблуках, едва удерживаюсь за чей-то стул. Выровнявшись, бросаюсь дальше. При спуске по тёмной лестнице приходится держаться за стену.
Внизу кричат. Под дружный цокот каблуков пробегаю коридор и выскакиваю на задний двор ресторана. Одного яркого фонаря хватает, чтобы охватить взглядом всю картину: Михаил, завывая, уползает от медленно идущего следом и пинающего его Ариана.
— Что ты сказал? Попробуешь повторить?
— Нет, — стонет-рыдает Михаил.
— А может, тебе язык отрезать?
— Простите, простите, — лепечет Михаил, и пинок впечатывает его в асфальт.
— Как ты посмел что-то вякать, ничтожество, — рычит Ариан, дёргает Михаила за шиворот. — Ну, попробуй мне это в глаза повторить, тряпка!
Воздух тяжёлый и наэлектризованный, точно перед грозой. Исходящие от Ариана волны ярости ощутимы физически. Подвывая, Михаил стелется перед ним, даже, вроде, силится поцеловать ботинки разбитыми в кровь губами, мямлит:
— Прости, прости, больше не посмею.
Как-то заметив меня сквозь щёлки заплывших глаз, Михаил распластывается по земле:
— Тамара, Тамара, защити.
Застыв на томительно долгое мгновение, Ариан оборачивается. В глазах пылают две луны.
— У него дети, — тихо напоминаю я. — Пусть ползёт.
— Ползи. — Пинок Ариана отшвыривает Михаила на три метра, и ещё метра два тот едет по асфальту половиной лица. — Рядом с ней увижу, пакость о ней услышу — голову отверну.
Михаил, подвывая, ползёт прочь. В его движениях и впрямь есть что-то змеиное.
У меня приступами перехватывает дыхание, и когда взгляд сталкивается со взглядом Ариана, больше не могу оторваться от его лица — бледного, точно высеченного из камня, с медленно чернеющими глазами. Как же он прекрасен! Он приближается плавно и величественно, хищно, и у меня опять дрожат ноги, я вся дрожу и горю.
Ариан обхватывает моё лицо ладонями и впивается в губы. Не даёт дышать, крадёт дыхание этим поцелуем, и сердце, и душу. Обнимает неистово. Прижимает к стене. И я прижимаюсь к нему, выгибаюсь навстречу. Ариан целует моё лицо, шею, в его руках трещат трусы, и я по первому же толчку его ладони вскидываю ногу. Подол соскальзывает с кружева чулок. Ариан расстёгивает штаны, и нет для меня звука слаще и соблазнительнее этого, предвещающего соединение.
