Мыть волка размером с корову не такое уж лёгкое занятие. Особенно если у тебя не водопроводная вода, а печка и тёплую воду надо сначала навести в ведре, потом выливать на мохнатую тушу.
— И шерсть у тебя слишком длинная, — ворчу, выдавливая на холку второй флакон собачьего шампуня-кондиционера. — Не мог купить шампунь, который мылится получше?
Жиденькая пена мгновенно темнеет от остатков грязи и крови. Просто удивительно, как сильно можно измазаться при желании, даже поливание водой почти не смыло с длинношёрстой шкуры песок и глину.
— Мог бы по-дружески и не так сильно пачкаться, — продолжаю ворчать я.
Наглая мохнатая морда обращает на меня жалобный взгляд.
— Молчишь, — бормочу, взмыливая бархатистую шерстку на лбу и носу. — Ты меня чуть до инфаркта не довёл, зверюга бессовестная.
Ариан совсем по-человечески жалобно вздыхает.
— А если потенциальная жрица отказывается тебя помыть, кто твою шкуру драит?
Тяжкий вздох становится мне ответом.
— Неужели сам полощешься? — Скребу грязной пеной мягкий подбородок, щёки, шею. Ариан смотрит жалобно. — Или уже прошедшие ритуал жрицы помогают?
Подняв ведро с заготовленной тёплой водой, выплёскиваю всё содержимое на морду. Наслаждайся! Ариан фыркает, мотает гигантской побелевшей моими стараниями башкой, но терпит.
— Можешь уменьшиться? — интересуюсь я. — У меня руки отвалятся всего тебя намыливать несколько раз.
Он опять лишь жалобно смотрит. Удобная эта звериная форма: можно не отвечать.
— Чудовище, — бормочу я, но послушно беру новый флакон шампуня. Чудо немецких зоотехнологий обещает бережный и экологичный уход за шкуркой моего питомца. И меня разбирает нервный смех. — Как хоть вы додумались до такого посвящения? И ничего, что шампунчик из Сумеречного мира?
Так смешно, что живот сводит. Опустившись на колени возле моего князя, тиская его намыленную холку, смеюсь в голос. Кажется, меня запугали до истерики, только она как-то поздно пришла.
— И зачем меня мыли? Я же теперь вся грязная…
Обернувшись, Ариан утыкается мордой мне в бок, подныривает носом под руку, проскальзывает по мокрой груди и смачно облизывает щёку языком. А язычище у него такой — всё лицо за раз обмахнуть можно. И это тоже почему-то кажется смешным. Снова по щеке будто пробегается влажная щётка.
— Дурак. — Цепляюсь за мокрую шерсть на мощной широченной груди. Ариан поднимается надо мной. — Дурак.
Смеясь, пытаюсь увернуться от огромного языка. Дававшая опору рука проскальзывает по гладкому полу. Я растягиваюсь на спине, Ариан встаёт надо мной, снова нацеливается на лицо. Из его звериной пасти должно пахнуть мясом, кровью, но отчётливо пахнет кофе со сливками.
— Ах ты паразит. — Тыкаю его в брюхо, с которого капает грязная вода. — Мне пришлось черный пить, а я бы тоже хотела со сливками, сладенький.
Фыркнув, Ариан тыкается носом мне под рёбра. И это щекотно. Смеюсь, извиваюсь под ним, а он снова проходится шершавым языком по лицу. Застывает, хитро посверкивая лунными глазищами. Упирается холодным носом в шею и резко выдыхает. Взвизгиваю от щекотки, хватаю его за уши.
— Прекрати, — хохочу, пытаясь оттянуть от себя, но пальцы скользят по мокрой шерсти. — Щекотно же.
Мохнатая вредина снова резко выдыхает в шею. Облизывает мои щёки языком.
— Ты слюнявый. — Похлопываю его по носу. — Тебе об этом говорили?
Мотнув головой, Ариан утыкается мордой мне под мышку — и выдыхает. Щекотно до повизгивания и изгибания всем телом. Дёргаю его за щёку, но она очень пластично растягивается, а морда лезет мне под вторую подмышку и сопит. Я уже безостановочно хохочу, сучу ногами.
Сквозь смех и пофыркивание выдавливаю:
— Ну прекрати, прекрати, что о нас подумает Велислава?
На этот раз Ариан одним махом облизывает мне всё лицо и преданно заглядывает в глаза. Над его топорщащейся мокрой шерстью макушкой туда-сюда резво качается кончик хвоста.
Ухватив мохнатые щёки, растягиваю их в разные стороны, клыки обнажаются в жутковатой улыбке.
— А ты лапочка, — посмеиваюсь я. — Огромная грязная лапочка…
Он резко суёт нос мне под мышку, выдыхает, и я снова извиваюсь в приступе смеха.
Руки и спина ноют от перенапряжения: таскать вёдра с водой, промыливать густую длинную шерсть и её выполаскивать, да ещё в таких габаритах, дело и впрямь достойное испытания на принадлежность к жрицам.
Когда шкура Ариана принимает положенный белый цвет, он выводит меня в следующую комнату: сухую, облицованную лакированным деревом, полную запахов трав. На софе у стены — пачка полотенец. А ещё тут есть фен: демонстративно лежит рядом с высоченной стопкой — то ли поблажка, то ли очередная проверка на моё желание возиться с царственной тушкой подольше. А рядом с феном светлеет большой деревянный гребень — княжескую шкуру причёсывать.
— Минуточку, — я юркаю в банное отделение, опрокидываю на себя ведро прохладной воды, смывая остатки пены и грязи.
Вернувшись в сушилку, требую:
— Отвернись.
Вздохнув, Ариан усаживается спиной ко мне. Дружелюбно подёргивает хвостом.
Стягиваю с себя липнущий к коже сарафан, хватаю махровое полотенце с вершины стопки и вытираюсь, отжимаю влажные косы.
