— Интересные клиенты. — Катерина завистливо вздыхает.
Пятёрка исчезает из виду. Представляю, как возмущается охранник попыткой провести собак, но уверена — пропустить их придётся. Клиентам с такими тачками в мелочах не отказывают. И никто не посмотрит, что рабочий день не начался, обслужат по полной программе, ведь деньги решают всё.
Разворачиваюсь к компьютеру. Он уже загрузился, на рабочем столе картинка с розами и пожелание «Удачного дня!». Скайп выдаёт информацию о пяти сообщениях. Рабочий день начинается, надо только заварить кофе и…
В коридоре раздаётся тонкий визг. Что-то разбивается. Хлопают двери. Маша хватается за живот и пятится в угол.
В раскрытую дверь просовываются две белые морды, тянут носы. Жёлтые звериные глаза обращаются на меня. Животные вальяжно заходят в кабинет. Теперь пятятся и Наталья с Катериной, а я отталкиваюсь от стола, и кресло катится к окну, щёлкает о подоконник.
Следом за животными в офис шагает высоченный мужчина в кожаной одежде.
— С-собак уберите, — бормочет из угла Маша и всхлипывает.
— Это волки. — Мужчина направляется к моему столу.
— Здесь не место животным, — поднимаюсь я. Внутри всё напряжено. Звериный запах тревожит, пугает, но и бодрит. — Они могут подождать на улице.
Мужчина снимает солнечные очки, и я застываю с приоткрытым ртом: радужка его глаз такая ярко-жёлтая, что должна навести на мысли о контактных линзах… если бы не ночные видения, если бы не слишком быстро зажившие раны на моей руке, если бы не два выпавших из памяти дня и уверения соседки, что в моей квартире кричали.
Он улыбается, обнажая белоснежные зубы со слишком выдающимися клыками. Белые волки по бокам от него тоже смотрят на меня с каким-то самодовольным оскалом.
В коридоре ждут двое амбалов в тёмных очках.
— Пошли, — кивает на дверь мужчина и разворачивается. Сделав несколько шагов, смотрит на меня через плечо. — Пошли, кому сказал.
— Нет.
Тихий рык нарушает гробовую тишину офиса, и в углу снова всхлипывает Маша.
— Тамарик, иди с ними, пожалуйста, — лепечет она.
— Нет, — повторяю я.
В три громадных шага оказавшись перед моим столом, мужчина хватает его за угол и отшвыривает в стену вместе с компьютером. С грохотом разлетаются детали, искрит оборванный провод. Инстинктивно хочется прикрыться, но я стою прямо, цежу:
— Нет.
Движение мужчины так стремительно, что осознаю произошедшее, когда уже вишу, перекинутая через его плечо. Первые же удары по его спине отзываются болью в кулаках. Изгибаюсь и впиваюсь ногтями в его лицо, в глаз.
Взвыв, мужчина дёргается в сторону. Давлю пальцами сильнее, и он отрывает мою руку от глазницы, стискивает запястье до хруста. Не хватает дыхания закричать, но успеваю вцепиться в дверной косяк. Ужас придаёт силы, дерево хрустит под ногтями.
— Прекрати! — Мужчина дёргается вперёд, пытаясь протащить меня в проём.
Колочу ногами, выкручиваю руку, извиваюсь. Хватка на запястье ослабевает, и я вцепляюсь в косяк второй рукой. Из горла вырывается вопль.
— Лунный князь будет недоволен… — бормочет амбал.
— Она моя, — отзывается похититель и крепко стискивает мои ноги.
Снова вцепляюсь ногтями в его глаз. Он отпускает ноги, я ныряю вперёд, почти соскальзываю с плеча.
Совсем близко стол Маши. Нож. Тянусь, хватаю за рукоятку.
Волки рычат. Схватив нож обеими руками, всаживаю его в поясницу похитителя. Лезвие пробивает пиджак и на несколько сантиметров погружается в плоть. Запах крови. Крик. И я лечу головой в пол…
Плечо горит. Жар разливается на шею, стекает на грудь. Он просачивается в плоть, вонзается, вгрызается. Я не могу пошевелиться. Этот жар — тьма, она проникает в меня через плечо, пытается захватить тело, но я не хочу, не хочу! Нет! Не могу пошевелиться, но будто бьюсь в невидимых путах, беззвучно кричу: «Не смей!» Я не хочу, что бы что-то вползало в меня, не позволю! Представляю, как плоть выталкивает это нечто, сжимается, не пропуская внутрь.
Судорожно вдохнув, открываю глаза.
Почти всё узкое окно занимает огромная луна и лишь краешек — тёмно-фиолетовое небо.
Плечо горит. Руки немеют, они вывернуты вверх. Стоит ими шевельнуть, что-то тихо звякает, и по мышцам бегут противные иголочки отходящего онемения.
Запрокидываю голову: запястья прикованы к металлическим прутьям изголовья полуторной кровати. Звенья наручников в ярком лунном свете мерцают серебром. И как же мерзко колет руки! Даже дышать невозможно, малейший толчок отзывается таким фейерверком ощущений, что невольно зажмуриваюсь. Чтобы скорее закончилась пытка, начинаю шевелить пальцами — как же щекотно, как судорожно стягивает жилы, разбегаются новые волны щекотно-тревожных ощущений. Плечо болит.
Наконец кровоток восстанавливается, и я продолжаю оценивать положение. Похоже, под одеялом я голая. Ноги не скованы, но не рискую сбрасывать его с себя — не хочется перед похитителями сразу предстать обнажённой и скованной.
