— Ты идиот? — распаляюсь я. — Конечно для того, чтобы нравиться мужчинам, я же мужа ищу!
От скрежета его зубов бегут мурашки. Снова стукаю его по плечу:
— И не смей говорить, что всё это фарс и холодный расчёт! Я хочу верить, что могу понравиться и так! Хочу, чтобы за мной ухаживали, чтобы меня добивались! Исполни своё дурацкое обещание, дай всем шанс.
— Зачем тебе этот самообман?
— А что, думаешь, если они по-деловому начнут предлагать мне отношения, будто сделку заключают, это лучше?
— Так ты сможешь выторговать что-нибудь. Все эти охи-вздохи — пустые слова, а деловой контракт можно заставить блюсти, — рычит Ариан у самого моего лица.
Он прав. И это бесит больше всего, просто выжигает изнутри. В жизни иногда проводится такая же деловая сделка, когда внешность, черты характера и родственные связи обмениваются на сожительство или брак, — тут уж как повезёт, — но это смягчено романтикой, а здесь… здесь…
— Чувствую себя живым товаром на аукционе, — шепчу я и, сдерживая слёзы, закрываю глаза.
— Я тебя не продаю. — Ариан скользит губами по моим ресницам, мягко касается скулы, уха. Шепчет: — Это даже близко не так. И мне совсем не хочется, чтобы тебя кто-нибудь обманул…
Ведёт кончиком языка по моим губам, и я поджимаю их. Ариан прикусывает, тянет, принуждая разомкнуть. Но я борюсь, и он целует подбородок, шею, прихватывает кожу над ключицей. Двинулся бы и ниже, но дверь подпирает его, не даёт развернуться. Зато даже сквозь шкуры чувствую, как возбуждает его близость. Жар захлёстывает меня, вынуждает глубоко вдохнуть, и Ариан прижимается к губам. Его язык упруго проскальзывает в рот, и я могла бы его прикусить, даже почти хочу этого…
Прикусываю.
Отпрянув, Ариан вновь склоняется, прижимается клыками к шее, выдыхает:
— Что же ты такая соблазнительная, такая сладкая? И дело не в одежде… — Скользит губами, целуя, к ключицам. — Совсем не в одежде, тебе она не нужна…
Его рука оказывается под шкурами, зацепляет трусики. Они впиваются в кожу, а в следующий миг с треском разрываются. По бедру скользят когти, тянут разделяющую меня и Ариана шкуру прочь…
— Нет. — Хватая край шкуры, упираюсь локтем в спинку сидения.
— Ну ты же мужчину ищешь, разве нет? — рычит Ариан, целуя и кусая шею, мочку уха.
От прикосновения зубов по коже расползаются мурашки. Хочу напомнить, что не мужчину, а мужа, но мешает поцелуй Ариана, — не глубокий, без языка, — его ладонь, пробирающаяся ко мне между ног. Упираюсь ладонями ему в грудь, толкаю. Хватаю зубами его губу, но в последний миг Ариан выдёргивает её из захвата. Смотрит сверху, тяжело дыша, и на скулах разливается румянец.
— Нет. — Закрываю ладонью его рот. — Если хочешь, чтобы я осталась, дай сесть сверху, так я буду уверена, что ты не позволишь себе лишнего.
Вздохнув, Ариан просовывает ладонь мне под поясницу, прижимается к спинке и соскальзывает по ней, вытесняя с сидения. Прежде, чем успеваю свалиться в проход, сильные руки тянут меня на грудь Ариана. Едва успеваю протиснуть колено между его боком и спинкой. Усаживаюсь на его пах… шкура сместилась, и твёрдая плоть оказывается зажата между мной и Арианом. Щёки опаляет жаром. Выпрямляюсь и упираюсь макушкой в потолок.
— Всё, я повержен, — томно рычит Ариан и тянет меня за бёдра, принуждая скользнуть по его горячей плоти.
Внутри полыхает настоящий пожар острого желания, злости, стыда и наслаждения шальным выражением лица Ариана, пылающих глаз. Говорят, возбуждение — лучший инструмент, чтобы добиться от мужчины желаемого.
Соскальзываю на прежнее место. Снова поддаюсь предложению сдвинуться вперёд и снова откатываюсь назад. Склоняюсь, дразня дыханием его приоткрытые губы.
— Хочу красивые платья… — шепчу Ариану в губы, прихватываю осторожно и снова двигаю бёдрами, обещая ему желанное проникновение. — Оочень красивые.
Задыхаюсь от желания, это делает игру почти невыносимой. Как останавливаться-то потом?
— Я подарю тебе очень красивые, — шепчет Ариан, и его руки, гладящие мои бёдра, дрожат, — и очень длинные платья.
От возмущения, но ещё больше от накатившего желания, не могу вымолвить ни слова. А горячие ладони скользят под шкурой выше, добираются до груди. Его ласка почти груба, но всё во мне отзывается на неё. Вырывается предательский стон, и я понимаю, что надо отступить, но не могу отказаться от наслаждения плавиться под этими сильными руками.
— И косметику хочу, — сбивчиво бормочу я, пытаясь выровнять сиплое, в такт давлению его пальцев, дыхание. — И украшения…
Ладони соскальзывают по бокам, по бёдрам, снова возносятся к груди. Меня трясёт, и Ариана тоже, и ласки его почти болезненно торопливы. Никогда бы не подумала, что буду вытворять что-нибудь подобное в машине, не думала, что могу позволить такое мужчине, который не имеет серьёзных намерений, но… но…
Вновь меня сотрясает дрожь нестерпимого желания. И ногти, оказывается, уже впиваются в плечи Ариана. Внизу живота просто горит, от возбуждения почти больно.
