Волки прыгают друг на друга, сверкают клыки, бешеные глаза. Их рык будоражит кровь.
— Хватит! — Меня захлёстывает жадный восторг, любопытство: как оно у них происходит? Как далеко они готовы пойти? Но разумом боюсь, что Ариан вырастет и просто раздавит Ламонта.
Бой продолжается в равных размерах. Ариан ухватывает Ламонта за щёку. Рычит. Ламонт пытается добраться до его шеи, бока. Препираясь, они поднимаются на задние лапы, обхватывают друг друга лапами. Глухо рычат. Их ярость непреклонна. Возбуждающа. И страшна.
Но я совсем не хочу, чтобы Ламонта загрызли.
— Хватит! — Оглядываюсь. — Эй, кто-нибудь! На помощь!
На том берегу реки вспыхивают глаза. Даже в кустах, кажется, кто-то есть.
Бешеный рык. За те мгновения, что я осматривалась, на белой шкуре расцвело больше кровавых пятен. Даже не увеличив рост, Ариан давит, прёт на Ламонта так, что тот отступает. Его клыки наконец впиваются в серую шерсть у плеча Ариана. Тот, резко дёрнувшись, стискивает клыки на носу. Ламонт мотает головой, пихается. Ариан рычит.
Да они всерьёз сцепились! Не до первой крови, не до согласия подчиниться, как бывает у не слишком агрессивных собак, как следовало бы ожидать от существ разумных и цивилизованных, а всерьёз!
Как их разнять? Швыряю в них песок. Без толку. Ведро бы воды на них вылить. Палкой треснуть. Оглядываюсь, но между берегом и деревьями широкая полоса травы, а ветки кустов слишком мелкие.
Что делать?
Взгляд зацепляет в траве что-то длинное и тёмное. Ствол молодого дерева. Тяжеленный, наверное. Ариан и Ламонт качаются на задних лапах. По белой шерсти расползается кровь.
Подскакиваю к стволу. Рывком поднимаю. Ужас помогает одолеть тяжесть. Крича, я с разбега ударяю обоих стволом. Их отшвыривает на песок. И снова они кидаются друг на друга. Снова бью. Они катятся по земле, рычат, цапают друг друга, а я дубинищей луплю их, оттесняю к воде.
Рухнув в серебристые воды, они подскакивают и уставляются друг на друга, замирают.
— Обоих убью! — рычу я. Ствол вырывается из рук и падает в песок. Пальцы дрожат. Меня всю колотит. Обхватив себя за плечи, стуча зубами, выдавливаю: — Идиоты. Какие же вы идиоты!
Злость вынуждает снова схватить ствол. Швыряю его. Брызги обливают помятые мокрые шкуры. Хочется столько всего сказать. Настучать по мохнатым башкам: я же хотела, чтобы они за мной ухаживали, а не друг друга трепали.
На белой шкуре шире расползаются подтёки крови. Всё могло кончится убийством… Схватив горсть песка, швыряю в Ариана. Он отворачивает морду, глухо рычит. Пятится, настороженно следя за Ламонтом.
— Никаких драк! — снова швыряю песок.
Фыркнув, Ариан демонстративно отходит в сторону и садится на берегу.
Педагогичней обидеться на обоих, но я решаю утешить проигравшего. В конце концов, у Ламонта хоть намерения серьёзные. Поэтому помощь ему оказывается в выделенном мне доме. Поэтому белокурая голова лежит на моих коленях, и я накладываю заживляющую мазь на прокушенный нос. Двадцать минут назад почти всё лицо было сплошной отёчной припухлостью. Краснота и раздражение спадают быстрее, чем у людей, но лицо утратило львиную долю привлекательности.
— И у вас такое поведение считается нормой? — Осторожно колдую мазью и ватной палочкой над разодранной кожей. — Вот так взять и подраться?
— Конечно, женщина должна видеть, что мужчина может её защи… — Ламонт поджимает губы, и глаза темнеют.
Похоже, неспособность меня защитить его смущает. Снова хочется укоризненно посмотреть на сидящего у стены Ариана, но я сдерживаю порыв, наказывая его подчёркнутым безразличием: нечего моих женихов грызть.
— Шрамов ведь не останется? — Осторожно касаюсь его напряжённой губы с запёкшейся кровью в уголке.
— Только от сквозных прокусов на щеке. — Ламонт улыбается и тут же болезненно кривится.
Бросаю на Ариана гневный взгляд и снова обращаю всё внимание на Ламонта. Глажу его мягкие встрёпанные волосы.
— Шрамы красят мужчину. — Накручиваю светлый локон на палец. — Это было безрассудно, но очень смело.
Ариан едва слышно фыркает. Попробовал бы ввернуть ехидное замечание — швырнула бы в него флаконом с перекисью водорода. Вместо этого ласково касаюсь предплечья Ламонта, на котором алеет соединённая тонкими полосками лейкопластыря рваная рана.
— Это точно не надо обработать лучше? Перевязать?
— Пройдёт. — Ламонт сжимает мою ладонь.
Ободряюще улыбаюсь ему, хотя внутри всё до сих пор подрагивает. И не уверена, что от ужаса, а не от удовольствия. Всё же приятно, когда мужчины настолько хотят тебя получить, что готовы подраться. Ещё бы это не угрожало их жизни и здоровью… Но, наверное, тогда бы этот жест не впечатлял.
Сильнее меня удивляют последствия боя: раз лунный воин выступал в драке как частное лицо, то всё в порядке. Когда мы добрели до города, на нас пристально смотрели, но Ариана задержать не пытались, не мстили. И ни словом не возразили, когда он вместе со мной и Ламонтом вошёл сюда и уселся на свою шкуру.
Даже у Ламонта, кажется, претензий к этому нет, хотя он напряжён и временами скашивает взгляд на царственного соперника.
