Вместо того чтобы переждать неудачу, позвонил Крэму. Сразу, с пылу с жару. И попал как раз в пыл и жар. Вадим Маркович бушевал, как лесной пожар, который до моего звонка временно обходился без леса. Сегодня вчетвером ездили во Флоренцию, чтобы купить ткань для штор. Это была важная поездка и важная покупка: от штор в номерах зависит многое. «Шторы делают пространство, – шумел Крэм, – а во Флоренцию два с лишним часа пути».
– Зачем вы поехали вчетвером? – спросил я невпопад.
– Затем, – яростно отвечал профессор, – что хваленый вкус нашего уважаемого главного художника иногда не так очевиден. Это если мягко.
Когда Крэм прибавляет «уважаемый», значит, он не только не уважает «уважаемого», но с трудом воздерживается от актов насилия. Я не стал спрашивать, какие претензии у профессора к Варвариному вкусу. Ясно, что для подстраховки во Флоренцию отправился целый худсовет. Представляю, как восприняла это Варвара. Она терпеть не может, когда ее вкус и решения ставят под сомнение. Вряд ли она готова прощать это Крэму, а тут еще всякие лиды, андреи, даниеллы. Как Лида, вечно одетая в спортивный трикотаж, может судить о такой тонкой материи, как шторы?
Когда компания приехала во Флоренцию и выгрузилась рядом с магазином, торгующим тканями, было примерно три часа пополудни. В магазине Варвара принялась рыться в сумке, потом высыпала ее содержимое на пол, но так и не нашла того, что искала: блокнота с размерами штор. Разумеется, Вадим Маркович выразил неудовольствие. Я представил, как, нежно краснея лысиной, он взвинченно говорит, мол, от человека, который взялся за работу главного художника, можно было ожидать большей организованности. Дальше наверняка Лида брякнула что-то про драгоценное время четырех человек, приехавших за сто верст понапрасну.
– Она закатила жуткую сцену прямо в магазине, рыдала в голос и убежала куда-то в город. Потом мы час должны были ее искать, еще час уговаривать. Спасибо, Михаил, за такого прекрасного работника, удружили!
Чувствовалось, что Вадим не прочь направить вновь вспыхнувшее раздражение на того, кто точно не разрыдается и не устроит сцену. Но мне было не до Вадима. Как я мог оставить сумасшедшую Варю в чужой стране с посторонними людьми? Как мог надеяться, что она изменится, станет здравомыслящим, организованным, невозмутимым человеком? Господи, что же теперь будет?
– Если Варвара не справляется со своими обязанностями, Вадим Маркович, вы можете с ней расстаться. Заплатить за уже сделанную работу и купить билет домой.
Я ждал, что сейчас Крэм начнет кричать, во что ему обошлось сотрудничество с Варварой, сколько денег, времени и своей крови он потерял из-за ее неверных решений. Мне даже показалось, что он набрал воздух в легкие, чтобы дать залп, имея в виду ничего больше не платить. Вместо этого Вадим Маркович спокойно сообщил, что завтра намерен обсудить со мной колобка.
– Это какого колобка? – спросил я ошарашенно. – Который на сметане мешон, по сусекам скребен?
– Колобка как архетип, – сухо пояснил профессор. – Начинаем в одиннадцать ноль-ноль. В Италии будет девять.
Прежде Крэм обсуждал со мной только благородные мифологические типажи вроде Прометея или амазонок, а героев детских сказок оставлял для Артемия. Сегодня благодаря Варвариному проступку Вадим Маркович, видимо, счел, что может отыграться. Варя не взяла во Флоренцию блокнот, а мне на голову свалился колобок. Так устроен мир.
По обочинам дороги, сверкая, неслась оттаявшая вода. Создавалось впечатление, что она бежит не по каким-то причинам физического порядка, а потому что хочет бежать – такое у нее беспокойное настроение.
Я представил Варвару по дороге из Флоренции, после сцены в магазине и побега в город. Бедняжка не успела даже прогуляться по чудным улочкам, дойти до набережной Арно, где когда-то мы вдвоем видели пару цапель под мостом Санта-Тринита. Она ехала в машине с людьми, крайне недовольными ею, пожалуй даже на время возненавидевшими ее, и держала на распухшем от слез и злобы лице выражение пристойной задумчивости, точно фрейлина на похоронах. Неужели и в этот раз она останется в Эмпатико?
Антон Турчин поздоровался таким ласковым голосом, словно разговаривал с орхидеей. Сначала голос закапывал мне в ухо убаюкивающие похвалы, мол, я единственный в этом хаосе придерживаюсь системы, точно выражаю мысли, единственный, на кого можно положиться. Наконец я не выдержал:
– Антон! Может, я и похож на кролика, но ты точно не удав. Какое у тебя дело?
– Ну вот, а я-то надеялся… Подняться из простых червяков… О’кей, не нравится гипноз, поговорим по-военному. Мы с коллегой Вадимом Марковичем считаем, что нужно срочно вернуться к топам. Их надо как следует описать. Будем готовить рекламный буклет.
– Минуточку! А как же новый тренинг? Его ведь просили описывать немедленно, ради него топы в топку отправили, помнишь?
– Все переиграли. Топы, Михаил, нам нужны топы. Бросай к чертовой матери «Клей для разбитых сердец».
– А этот, про виноватых отцов?
– Туда же.
