— Ах, оставьте! — Юлия сыграла престарелую кокетку, и удачно. — Я не о возрасте. После процедуры обезрабливания возраст — это такой пустяк… Я ведь, к вашему сведению, не только лягушек резала на Квинтилисе. Я еще и была подопытным кроликом. Вы — межрасовый генетик. Вы должны понимать, что испытывает помпилианец, насильно лишенный рабов.
— Он погибает. — Н’доли почувствовала, что мерзнет. — Смертью мученика.
— В целом, да. Если не считать того, что я выжила…
Докурив, Юлия загасила сигарету. Пепельница скрылась в недрах стола. Полковник Тумидус выпил молча, без тоста, словно по покойнику, и не стал закусывать.
— Как? — У Н’доли пропал аппетит. — Как вы выжили?
— Чудом. Вы ощущаете свой Лоа?
— Конечно. Он часть меня.
— А теперь представьте, что от вашего Лоа начинают отрезать по кусочку. Режут, пока не останется одна голая сердцевина. Живое сердце без тела. Представили?
— Но зачем?!
— Двигали науку вперед. Новые качества, новые типы взаимодействий, в чем-то сходные со способностями антиса. Антиса из меня, увы, не получилось. Зато я сделалась координатором колланта без службы в армии. Но я — уникум. Второй Юлии Руф в Ойкумене нет и не предвидится.
Юлия занялась фрикасе. Одна мурена поедала другую.
— У нас, — Н’доли съела кусочек зайца, не чувствуя вкуса, — ставились прямо противоположные опыты. Мы пытались создавать искусственных энергетов. Ну, не то чтобы мы — я тогда была совсем девчонкой. Брали добровольцев — варваров, техноложцев — и искали способ перепрыгнуть через временной барьер эволюции. Наложение донорского Лоа, частичная репликация функций, психофизиологический импринтинг… плюс фармакологическая поддержка.
— Я читала об этих экспериментах, — кивнула Юлия. — Вы получили результат?
— Нет. В итоге интенсивной перестройки у добровольцев развивались частичные энергетические способности. Итог: пятипроцентные недогематры, шестипроцентные недобрамайны, недовехдены на три с половиной процента… Игра не стоила свеч. Затрат на каждого — как на космическую яхту, а на выходе — способности в районе статистической погрешности. При более интенсивных методиках результат повышался до восьми-девяти процентов, но добровольцы умирали. Брамайны — от страданий, непереносимых для их тел. Гематры впадали в кому — мозг не справлялся с нагрузкой. Двое вехденов сгорели… В итоге эксперименты свернули.
Юлия подняла бокал:
— Хватит о грустном! Я предлагаю тост. За «Грядущее»!
— Вудуны делают недопомпилианца, — сказала Юлия. — Теперь я в этом уверена. Шесть-семь процентов, игра не стоит свеч… Делают, черномазые колдуны. Из варваров, техноложцев — из кого попало. Шесть-семь процентов? Только в нашем, помпилианском случае минус оборачивается плюсом. Девчонка сама не понимает, о чем проболталась. Я купила ее на сострадание. Самая, если вдуматься, востребованная наживка…
— Это серьезно. — Тумидус нахмурился. — Это ствол у нашего виска.
Из-за лимузина вынырнула тень. Антоний Гракх, телохранитель Юлии, ненадолго отлучился: проследить за отъездом Н’доли.
— Ее пасут, — доложил Антоний.
— Кто?
— Двое в «Скарабее». Хорошо работают, я их еле срисовал…
— Охрана? — предположила Юлия.
Антоний дернул уголком рта. Так он смеялся.
— Охрана зашла бы в ресторан. Или вмешалась еще в переулке.
— Тогда кто?!
— Вы не поверите, госпожа Руф. Кажется, это наши…
В ушах грохотал камнепад.
Казалось, в бурной стремнине Дамбадзо ярилась не вода, а поток щебня и булыжников. Дамбадзо на местном наречии значило «Неприятность». Что ж, туземцы польстили гадской реке. Рев воды отражался от стен ущелья, уходивших ввысь, и многократно возвращался, наслаиваясь. Расслышать команду было трудно даже в наушниках. Командиру приходилось орать во всю глотку. К счастью, обер-центурион Крыса мог поберечь горло: в каждой лодке имелся опытный кормчий. Сплавлялась центурия не впервые: когда надо, подгребали без команды, перевешивались на борт, выравнивая лодку. Новичком был один Марк. Два учебных сплава по сонным речушкам Тренга не в счет. По сравнению с Дамбадзо — детский сад, ясельная группа. Разве что сканер все время держали включенным — засекали и отстреливали аллигаторов, прятавшихся под зеленым ковром ряски, и водных серпентозавров.
Выяснив Марков куцый опыт, Крыса проинструктировал: «Сиди тут, держись здесь. Перевернулись — герметизируй шлем и цепляйся за леер…» Вот Марк сидел и держался: правой рукой за леерный трос, левой — за ручку из рифленого пластика. Хвала удаче, второй половиной инструкции воспользоваться пока не пришлось.
