– Но все равно она произрастает из той легкости, с которой обнаруживаются разногласия. – Человек покачал головой. – Ты понимаешь, если мы все сделаем – когда мы все сделаем – и весь мир это увидит, они все равно не станут слагать песни и рассказывать истории о том, что нам удалось совершить.
Вол’джин кивнул.
– Но мы идем не ради песен, верно?
– Нет. Они не влезут в мою дверь.
– Тогда, друг мой, пусть о нас поют зандалары. В своих похоронных песнопениях, – тролль немного постоял и начал спускаться. – Пусть их поет тысяча поколений. И так увековечит нас.
Монахи Шадо-пана готовились к войне с усердием, достойным всяческих похвал. При этом их действия были лишены того налета мрачного юмора, что Вол’джин наблюдал у других народов во время аналогичных приготовлений. Четыре монаха – двое выживших из синей группы и двое из красной – при помощи жребия были выбраны, чтобы сопровождать Вол’джина, Тиратана и Чэня. Конечно, их выбрали случайным образом, но Вол’джин подозревал, что это было сделано ради тех, кто не справился бы с миссией – чтобы они могли избежать этого задания, не утратив достоинства.
Нападение на Вечноцветущий дол будет непростым. Сокрытое в тени и окруженное непроходимыми горами, это место было крепостью, до сих пор не обследованной, каковой и оставалось на протяжении тысячелетий. Если в чем-то темный охотник и находил утешение, то лишь в том, что этим же путем с куда большими трудностями шли зандалары с гораздо более многочисленной армией.
«Я надеюсь».
Каждый из семерых готовился к походу по-своему. Тиратан исследовал монастырскую оружейную, выбирал лучшие стрелы, ломал их и собирал обратно на свой лад. Он красил их древки ярко-красным, а оперение синим – в честь «красных» и «синих» монахов, как он сам говорил. На вопрос же о том, зачем он натер наконечники сажей, ответил, что это – в честь черных сердец зандаларов.
Чэнь занялся припасами. Монахам, которые не имели опыта в войнах, подобных той, что сулило вторжение зандаларов, его занятие могло показаться легкомысленным, однако Вол’джин понимал, что его друг преследует не одну цель. Запасти достаточно еды, воды и бинтов крайне важно для успеха миссии, но кроме того это еще и способ Чэня позаботиться об остальных. Неважно, что ему приходилось видеть или делать на войне, Чэнь не изменял своей сущности, и Вол’джин был ему за это благодарен.
Тажань Чжу приблизился к зубцу стены, у которого тролль сидел, водя точильным камнем по изогнутому лезвию одного из клинков своей глефы.
– Так ты ее острее не сделаешь. Она уже способна отделить день от ночи.
Вол’джин поднял лезвие и посмотрел, как солнечный свет играет на острие.
– Подготовка бойца, что владеет ею, требует больше времени, чем у нас есть.
– Я думаю, он уже достаточно подготовлен, – старый монах обернулся к югу, где сгрудились облака, окруженные горными вершинами. – В те времена, когда пал последний император могу, монахи возглавили восстание. Сомневаюсь, что они тогда видели в монахах Шадо-пана своих наследников, а мы, возможно, не видим в них источника вдохновения. Мы излишне благоговеем перед легендами о них, а они хотели бы от нас большего. – Настоятель нахмурился. – Во время того восстания рядом с ними сражались не только пандарены. Цзинь-юй, хозены и даже груммели присоединились. Может статься, хоть Хранители наследия никогда об этом и не упоминали, даже люди и тролли дрались бок о бок с пандаренами.
Тролль улыбнулся.
– Маловероятно. Люди тогда были слишком дикими. А зандалары скорее видели своими союзниками могу.
– Но всегда, у любого народа есть исключения.
– Вы имеете в виду безумцев и предателей.
– Суть в том, что наша борьба за свободу – это то, что было бы понятно тебе тогда, и понятно сейчас, – Тажань Чжу встряхнул головой. – Та война и то, что ей предшествовало, времена нашего рабства, были ужасны, они оставили шрамы на наших душах. Возможно, эти раны могут только мучить нас, но никогда не заживут.
Вол’джин взмахнул клинком и провел точильным камнем по второму искривленному лезвию.
– Гнойные раны, что нужно иссекать и вычищать.
– Желая забыть этот кошмар, мы могли бы утратить знание. Знание не о том, как делать те или иные вещи, а о том, зачем их делать, – старый пандарен кивнул. – Твое присутствие здесь и твои действия во многом помогли мне это осознать.
Мурашки пробежали по спине Вол’джина.
– Я рад, но в то же время опечален. Я достаточно повидал войну и не люблю ее. Не как те, кто живет войной.
– Как этот человек?
– Нет, даже не как он. Он хороший воин. Если бы ему была нужна война, он бы давно ушел, – Вол’джин прищурился. – Есть одна вещь, которая роднит меня с ним. Готовность брать на себя ответственность, которую другие не возьмут. То же самое можно сказать и про Шадо-пан. И вы теперь знаете, почему это важно.
– Да, – пандарен кивнул. – Что до нашего разговора, то я отправил гонцов к цзинь-юй и хозенам. Надеюсь, они будут на нашей стороне.
– Груммели, кажется, готовы помочь.
