И все же… он не видел снов, когда спал в Вечноцветущем доле, но это потому, что сны были не нужны. Идти сквозь долину было все равно что двигаться сквозь живое видение. Что-то, связанное с реальностью этого места, просачивалось в темного охотника. В частности, высокомерие, перекликающееся с его тролльским наследием. Вол’джин касался остатков магии могу, которую лелеял призрак их империи.
Здесь, в этом месте, где великие народы получили великую мощь, он не мог испытывать страха. Здесь, на дальних подступах к дворцу Могу’шан, в котором, вероятно, спали его враги, гордые отцы-могу указывали своим сыновьям на запад жестом руки, охватывающим всю долину. Это была их земля, как и та, что граничила с ней, и они могли делать здесь все, что хотели, меняя этот край, как им заблагорассудится, – здесь ничто не могло причинить им вред, поскольку все боялись их.
Это, пожалуй, и спасало Вол’джина: он знал, что это такое, когда тебя боятся. Ему нравилось наводить ужас на врагов, но этот ужас происходил от его предыдущих деяний. Он заслужил его: удар меча за ударом, заклинание за заклинанием, победа за победой. Страх не был чем-то, что перешло к нему по наследству. Он не принадлежал ему по праву рождения. Вол’джин осознавал это, и осознание отличало его от молодых принцев могу, наследовавших эту землю. Он понимал этот принцип, поэтому мог им воспользоваться. Чувствовал, как страх накатывает на него и обволакивает, а они возвышались над этим страхом и видели только то, что хотели видеть, и слышали лишь то, что хотели слышать. При этом никогда не испытывая потребность подняться еще выше и взглянуть на реальный мир.
На полпути через долину отряд остановился на ночлег. Тиратан взглянул на Вол’джина.
– Ты же чувствуешь?
Тролль кивнул.
– Чувствует что? – спросил Чэнь, отвлекшись от своей чашки.
Тиратан улыбнулся.
– Вот и ответ на мой вопрос.
Пандарен потряс головой.
– Какой вопрос? Что вы такое чувствуете?
Тиратан нахмурился.
– Чувствую, что здесь мое место, потому что эта земля утонула в крови, а я и сам погряз в убийствах. Ты тоже это чувствуешь, а, Вол’джин?
– Примерно.
Чэнь улыбнулся, подливая себе еще чаю.
– Ах, это…
Человек помрачнел еще больше:
– Ты что же, тоже это ощущаешь?
– Нет. Но знаю, что ощущаете вы, – хмелевар взглянул на человека и тролля, затем пожал плечами. – Я уже видел это в ваших глазах. Больше у тебя, Вол’джин, чем у Тиратана, но я не сражался рядом с ним столько, сколько сражался вместе с тобой. В каждом бою, когда ты дерешься яростнее всего, у тебя возникает это выражение лица. Безжалостное. Неумолимое. Каждый раз, когда я видел его, я знал, что ты победишь. Это выражение лица говорит, что ты сегодня лучший на поле боя. Любой, кто бросит тебе вызов, умрет.
Тролль склонил голову набок.
– А сейчас оно у меня есть?
– Ну может, совсем немного, вокруг глаз. У вас обоих. Когда вам кажется, что никто на вас не смотрит. Оно говорит, что это ваша земля, принадлежащая вам по праву, и вы ее не отдадите, – Чэнь поежился. – Учитывая нашу задачу, это хорошо.
Человек протянул пандарену свою чашку и кивнул, когда тот наполнил ее.
– Тогда что же чувствуешь здесь ты?
Чэнь отложил бурдюк и почесал подбородок.
– Я ощущаю покой, который обещает это место. Думаю, вы двое улавливаете часть наследия могу. Но для меня умиротворение, надежда – то, что я хотел бы видеть в своем доме. Это чувство говорит мне, что я могу оставить свои скитания, хотя оно того и не требует. Это приглашение, которое никогда не теряет силу.
Он посмотрел на них двоих, и впервые за все время, что Вол’джин знал пандарена, большие золотистые глаза Чэня переполняла печаль.
– Хотелось бы мне, чтобы вы тоже могли это почувствовать.
Вол’джин ответил другу улыбкой.
– Мне достаточно уже и того, что ты это ощущаешь, Чэнь. У меня есть дом, который ты помог мне отвоевать. Ты дал мне дом. И за это невозможно тебя не благодарить.
Без особых усилий Вол’джин сумел заставить Чэня и других монахов поделиться своими ощущениями от этого места. Они с радостью откликнулись, и тролля обрадовали их ощущения. Однако после заката холодная темная волна нагрянула с востока. Монахи умолкли, и Тиратан, стоящий в дозоре на вершине холма, под которым они расположились, указал рукой:
– Они там.
Вол’джин и остальные поднялись к нему. Там, на востоке, зажглись огни дворца Могу’шан. Серебристые и синие молнии играли на его стенах, обвивая углы здания, словно плющ, вспыхивающий по углам. Это проявление магии впечатлило Вол’джина, но не само ощущение мощи потрясло его, а то, каким обыденным и небрежным образом ее применяли.
Чэнь вздрогнул:
– Не очень-то нам здесь рады.
– Здесь давно уже никому не рады, – Вол’джин покачал головой. – Сюда уже никого не приглашают, никого.
Тиратан обернулся к нему.
– Расстояние больше полета стрелы, но к рассвету можем добраться. Задолго до того, как эти гуляки проснутся.
– Нет. Они хотят заманить нас в ловушку. Хотят, чтобы именно туда мы и ударили.
Человек приподнял бровь:
– Они знают, что мы идем?
