Сильвестр отдавался новому чувству и новым мыслям со всею подвижностью его натуры, даровитой, но мягкой и неопределившейся. Такие натуры, с влеченьем к добру, быстро создают себе новые планы и поклоняются на время всему, что создали в голове своей, или поддаются вполне чужому влиянию и более твёрдой воле. До сих пор им владели другие; другие выбрали ему призвание почти с детства; когда он не знал ещё жизни — его приучили готовить себя для неба. И он любовался этим небом, живя в мирной семье на малороссийском хуторе, где оно так приветно раскидывало свой купол над роскошно растущими деревьями, над свежими лугами и синими водами. Пока, любуясь природой, он считал, что она, отделив его от шумной суеты остального мира, всё свободнее возносила к небу, — между тем живая жизнь всё более опутывала его, всё теплее проникала в него и пускала крепкие корни. Он должен был сказать себе, что уже давно живёт под влиянием Ольги и разделил её живые чувства, глубокие и всегда сдержанные, но проявлявшиеся для него в тихой улыбке и долгих взглядах. Сильвестр понял приходившее к нему счастие и вспомнил слова Барановского. Он начал обдумывать новую жизнь, ему представлялась прелесть призвания преподавателя; разве он не возвысит ум учеников своих, передавая им разум древних авторов, изучая с ними литературу и философию? Смышлёные и бойкие товарищи Сильвестра по академии говорили недаром о нём, что «мудрый Сильвестр стоял на распутье».
Прошло несколько дней, он был озабочен, но не избегал Ольги, не отходил от неё, помогая ей в хозяйственных занятиях.
Вечером, когда она поливала цветы в цветнике перед домом хутора, Ольга спросила его:
— Помните ли вы, о чём я вас просила? Придумали ли вы что-нибудь?
— Я всё решил в своих мыслях, — отвечал Яницкий с свойственною ему торжественностью.
— Помните, что если вы обречёте себя в монастырь, то покинете нас навсегда, — сказала она, быстро взглянув в лицо его.
— Я решил, что я буду преподавателем, чтоб не покинуть вас без поддержки!
Ольга расцвела и просияла, она выиграла половину дела.
— Это не помешает вам уехать далеко отсюда, — сказала она немного спустя.
— Где бы я ни был, я приеду, как только вы призовёте меня, — обещал ей Яницкий.
— И останетесь здесь? Навсегда?.. — спрашивала она, пытливо вглядываясь в лицо его.
— Навсегда?.. Но… — хотел он возразить.
— Сильвестр! — прервала его Ольга. — Обдумайте, согласитесь ли вы остаться здесь навсегда, если вас попросят об этом.
— Но для чего? — спросил Яницкий, ожидая, чтоб Ольга уяснила мысль свою.
— Для чего люди заключают союз… навсегда? — проговорила Ольга живо и не глядя на него.
— Если бы я думал, что это возможно, — сказал Сильвестр нерешительно и смущённо.
— Всё возможно для того, кто твёрдо идёт к тому, чего желает, — внушала Ольга. — Спросите только себя, не противоречит ли вашим склонностям такой союз… со мною? — докончила она.
Сильвестр стоял погруженный в себя, он приходил в положение человека, которому снятся счастливые сны; но Ольга ждала ответа.
— Я думаю, что нет, я не решился бы сказать вам только…
— Вы думаете, что согласны на такой союз? — спрашивала она, протягивая ему руку. Яницкий робко взял в обе руки протянутую руку Ольги и наклонился поцеловать эту руку.
— Боже мой! — послышался за ними громкий голос Анны. — Что же это за представление? — говорила она, подходя к ним ближе. — Что тут случилось?
— Я после скажу тебе, — отвечала Ольга спокойно.
— А вот и отец, он искал тебя, Ольга.
— Я после скажу всё отцу, — отвечала Ольга, думая только о случившемся и не отвечая на голос отца.
— Занята, что ли, чем? Чего вы не откликаетесь? — спрашивал сержант и, смеясь, махнул на них рукой.
Яницкий молча продолжал поливать цветы, улыбаясь как во сне и бессознательно заливая цветы водою.
— Ведь вы целый потоп в цветнике сделаете! — сказала Анна. — Бросьте лейку, отец зовёт нас с собою на пасеку. Идём, Ольга, скорее, — звала она сестру.
— Вы пойдёте, Сильвестр? — спросила Ольга.
— Я пойду вслед за вами, я догоню вас. Зайду только прибрать книги у себя и закрою окно.
Девушки пошли обе с отцом в ту сторону от дома, куда тянулось поле, потом начиналась степь с буераками, то есть небольшими овражками, в которых разрастались иногда густые лески, они поднимались по отлогим горкам, составляя отдельные рощи, острова и стенки, как их называют в Малороссии. В такой стенке леса помещалась пасека хутора с небольшой избой сторожа-пасечника. Солнце опускалось, свет его падал слабее, принимая красноватый цвет, и длинные тени расстилались на траву от деревьев и от проходящих людей.
