Элиза вернулась к своим банкам и закрыла последние из них крышками. Она заметила чемодан в руках у Одры, но решила ни о чем не спрашивать. Лоретт пришлось торопливо засовывать его в шкаф для верхней одежды, чтобы спрятать. У Винсента назревают неприятности, подумала Элиза, но спокойно сказала:
– Когда разденешься, Лоретт, завари, пожалуйста, чай, а ты, Одра, проходи к камину и грейся. Ты совершенно окоченела.
Обе молодые женщины сделали, что им было сказано, в полном молчании.
Лоретт была довольна тем, что ей удалось уговорить Одру пойти к ним домой. Хотя у нее и не было намерения задерживать Одру и не дать ей сесть в трамвай, это оказалось как нельзя кстати. У Лоретт доброе сердце, и она глубоко привязалась к Одре. Мысль о том, что ее невестка в эту ненастную погоду будет бродить по улицам Лидса, была для нее невыносима. «Если она не захочет вернуться домой на Пот-Лейн, то сможет переночевать в моей спальне, – думала Лоретт, открывая коробку с чаем. – А я при первой же возможности серьезно поговорю со своим братцем. Мы испортили его – мама, Олив и я. Даже маленькая Мэгги выполняет все его прихоти. Уверена, что как муж он далеко не подарок и жить с ним очень непросто».
Одра сидела, сгорбившись, в обитом зеленым плюшем кресле и мрачно глядела на огонь. До этого она негодовала на себя за то, что уступила Лоретт, но теперь должна была признать, что радовалась тому, что находится в тепле. Промозглая сырость, казалось, пробрала ее до костей, и ей все еще было очень холодно, несмотря на жарко горевший камин.
Чайник на подставке в камине шипел и булькал, как всегда в зимнее время, и Лоретт, наполнив кипящей водой большой коричневый заварной чайник, поставила его на стол посреди комнаты.
Усаживаясь за стол и взглянув на свою мать, она спросила:
– Где Мэгги и Дэнни? На часах больше четырех, разве они не должны были уже вернуться из школы?
– Нет, не сегодня. Они пошли в приход узнать насчет воскресного школьного спектакля. Сорванцы так хотят в нем участвовать, что я разрешила им попробовать сыграть свои роли. В этом году ставят Золушку.
– Зная Мэгги, можно предположить, что она не захочет никакой другой роли, кроме главной сказала Лоретт со смехом. – Присядь, мам, выпей чай, пока он не остыл.
Элиза подошла к камину. Сидя в кресле и прихлебывая чай, она внимательно смотрела на свою невестку.
– Ну, Одра, девочка моя, что случилось? Я ведь видела чемодан. Ты куда-нибудь едешь или перебираешься к нам? – спросила она.
Одра покраснела и прикусила губу, но ничего не ответила, так как ей не хотелось делиться своими трудностями с матерью Винсента.
Ей ответила Лоретт:
– Я встретила Одру на трамвайной остановке, мам. Она выглядела ужасно и сказала, что уходит от Винсента и будет работать в рипонской больнице. Но пока мы разговаривали, она пропустила трамвай, и я уговорила ее прийти к нам.
– Понятно. – Элиза выпрямилась в кресле и, хмурясь, пристально посмотрела на Одру. – Какую глупость ты придумала, девочка!
– Это не глупость! – воскликнула Одра возмущенно и, не в силах остановиться, продолжала с гневом: – Винсент ведет себя очень плохо последние месяцы! Он скверно обращается со мной, и я не вижу причины оставаться с ним!
– Он ведь не посмел ударить тебя! – воскликнула в свою очередь Элиза, уверенная в том, что ее сын никогда не поднимет руку на женщину, даже если его подтолкнут к этому. – Так о чем же ты говоришь? Объяснись, девочка.
Понимая, что попалась в ловушку, Одра глубоко вздохнула и сказала уже спокойнее:
– Он теперь то и дело оставляет меня одну, и вы это знаете, миссис Краудер. Ведь он проводит все свое время в пабе со своими братьями и друзьями или в конторе букмекера со скачек, и я считаю, что это не очень-то справедливо с его стороны. Судя по тому, как часто мы с ним видимся и сколько времени проводим вместе, мы вполне можем уже и не быть мужем и женой.
Элиза тяжело вздохнула и покачала головой.
– Но у нас так принято, так уж повелось в нашей среде – в рабочей среде, Одра. У наших мужчин тяжелая работа, обычно это тяжелый физический труд, и для них отдохнуть и развлечься – значит пойти в паб и выпить пинту пива, сыграть в дартсы или пошутить со своими приятелями. И что за беда, если они поставят несколько медных монет на какую-нибудь лошадь и иногда позволят себе немного острых ощущений? Ведь не можешь же ты отказать Винсенту в его безобидных развлечениях?
– Конечно, нет. Но мне бы хотелось больше бывать с ним в часы досуга, ведь я же его жена, в конце концов… А он несколько вечеров в неделю проводит в «Белой лошади» и всегда исчезает на уик-энд, оставляя меня коротать время одну. Я чувствую себя так одиноко.
