– Тут, конечно, обладание сильнейшим гипнозом, Лаврентий Павлович. Я что подумал, если этого Мессинга привлечь к работе с разведкой?
– Каким образом привлечь? – спросил Берия.
– Понимаете, я с разными психологами говорил – приемам гипноза можно обучать. Если, конечно, у ученика есть такие способности... ну хоть небольшие. При обучении эти небольшие способности можно развивать. Так вот, если этого Мессинга привлечь к обучению наших разведчиков? Которых за рубеж готовим. Думаю, большую пользу можем извлечь.
– На чем гипноз основывается, что твои психологи говорят?
– На интуиции. У обычного человека есть, предположим, десять процентов интуиции, у человека опасной профессии – охотник, разведчик, летчик – процентов тридцать, а у человека, который, предположим, воевал, у него и все пятьдесят процентов интуиции будет. Инстинкт самосохранения срабатывает... И еще, конечно, есть самородки, у которых этой интуиции и все восемьдесят–девяносто процентов. Они и становятся гипнотизерами.
– Что-то просто у твоего психолога получается. Тридцать процентов, пятьдесят процентов... А Мессинг из Лубянки вышел и на Лубянку вошел! Через все посты! К товарищу Сталину через все посты прошел! Прямо в кабинет пришел! Какая тут, к чертовой бабушке, интуиция?!
– Психологи говорили... – растерялся генерал. – Известные ученые...
– Ни хрена они не понимают, твои известные ученые, Сергей Николаевич, – усмехнулся Берия. – Определим его в школу разведки, а потом он убежит и всех наших агентов завалит. Так, да?
– Почему убежит? Он сюда прибежал, от Гитлера спасался. Ему теперь убегать некуда.
– В Англию убежит... в Америку убежит... – ответил Берия. – Не верю я ему...
– Ну, раз не верите, тогда, конечно... – развел руками генерал.
– Верю, но не до такой степени, чтобы привлекать его к работе с агентурой.
– Тогда у меня все, Лаврентий Павлович. Разрешите идти? – Генерал встал.
– Идите. Я должен подумать о будущем этого Мессинга... посоветоваться должен. Как он время проводит?
– В гостинице сидит... завтракает, обедает, ужинает... гуляет много...
– Через неделю отправляйте его обратно в Минск.
– Слушаюсь, Лаврентий Павлович
Илья Петрович даже покраснел от натуги, выкрикивая последние слова стихотворения, и зал взорвался дружными аплодисментами.
Илья Петрович быстро откланялся и ушел за кулисы.
– Раиса Андреевна, ваш номер следующий! Где Раиса Андреевна?
– Господи, ей плохо! – отозвался взволнованный женский голос.
– Как плохо? Ей на сцену через три минуты!
– Говорят вам, плохо!
В общей гримуборной, в большой комнате с несколькими зеркальными трюмо в одном из кресел полулежала Раиса Андреевна, пожилая женщина, худая, с бледным морщинистым лицом. Судя по наряду, ей стало дурно непосредственно перед выходом на сцену – она была загримирована, в вечернем черном платье с блестками по вырезу и белой искусственной розой.. Вокруг нее толпились артисты и администратор. Врач, полная, пожилая женщина в белом халате, наматывая повязку на руку Раисы Андреевны, говорила:
– Все хорошо... сейчас уколем вас, и будет все нормально... не бойтесь, пожалуйста, не бойтесь...
– Я уже давно ничего не боюсь, моя милая... – слабым голосом ответила Раиса Андреевна.
– Анна Степановна, придется выходить вам, – тихо проговорил администратор молодой высокой женщине, одетой в вечернее платье, зеленовато-голубое, тоже с блестками по вырезу и с красной розой на груди.
– Но я должна была заканчивать концерт, Осип Ефремович, я сейчас не готова...
– Прекратите ваши вечные претензии, Анна Степановна, – вскипел администратор. – Еще скажите, что вы недостаточно подготовились по системе Станиславского!
– При чем тут Станиславский? Просто я не готова сейчас выходить на сцену! И мой аккомпаниатор еще не готов.
– Где он, черт бы его побрал! Где эта пьянь беспробудная?!
– Он приходит в себя, – негромко ответила Анна Степановна, – к концу концерта он будет готов.
– Артем! Где Виноградов, товарищи? Где Артем Виноградов?! Пусть немедленно идет на сцену! – Администратор с криком кинулся прочь из гримуборной.
Все смотрели, как врач делает Раисе Андреевне укол.
В это время в дверях выросла фигура Мессинга, в пальто с поднятым воротником и в черной шляпе, надвинутой на глаза. Он молча стоял и смотрел на толпу вокруг кресла, в котором полулежала артистка.
– Сейчас вам станет совсем хорошо, – врач погладила Раису Андреевну по худой руке и стала складывать в саквояж тонометр и металлическую коробочку со шприцами.
– Доктор, может, ей рюмочку коньяку можно? – спросил кто-то.
– Можно, – улыбнулась врач.
– Сей момент, – мужчина метнулся к шкафчику, достал бутылку коньяку, рюмку и, быстро налив, с великой осторожностью преподнес рюмку женщине. Раиса Андреевна улыбнулась:
– Экий вы хулиган, Миша.
– Раиса Андреевна, так ведь доктор прописал.
