Артисты рассмеялись. В это время в гримуборную влетел администратор, толкнув плечом Мессинга. Он недовольно взглянул на “препятствие” и вдруг расплылся в улыбке:
– О! Вы приехали? Живы, здоровы? Не арестовали, не посадили? Немедленно на сцену! Будет ваш номер! Замените Раису Андреевну – она, вон видите, заболела. Спасайте, Вольф Григорьевич! Вы же советский человек, вы не можете подвести коллектив!
– Вольф! Голубчик! – К Мессингу с раскрытыми объятиями кинулся Илья Петрович. – С чудесным возвращением!
– Отстаньте вы от него – ему надо на сцену! – рявкнул Осип Ефремович.
Мессинг молча снял пальто, бросил его на свободное кресло, положил шляпу и вышел из гримуборной. Администратор бросился за ним.
– И самого товарища Сталина видел? – спросил Илья Петрович, выпучивая глаза.
– Видел. Даже разговаривал.
– Разговаривал? – ужаснулся Илья Петрович. – Сказки Венского леса! И чего?
– Да ничего. Спрашивал о работе, о планах на будущее. Потом пожил в Москве... посмотрел... погулял... И – домой. – Мессинг улыбнулся.
– А какой он, Сталин?
– Трудно сказать. Очень хитрый... и очень жестокий...
– Брось, брось, Вольф, этих слов не говори... Сталин – он великий!
– Великие тоже бывают очень хитрыми и очень жестокими... – без улыбки сказал Мессинг. – Я теперь не боюсь. Товарищ Берия сказал, что будет лично следить за моей работой и ни один волос не упадет с моей головы.
– Ты и Берию видел? – Это известие окончательно повергло в ужас Илью Петровича.
– Видел.
– А говорили, тебе десять лет дали и ты уже в Сибирь поехал, – полушепотом произнес Илья Петрович, закуривая папиросу.
Они сидели за столом в комнатке Вольфа Григорьевича. Тут же стояла бутылка водки, рюмки и какая-то нехитрая закуска.
– Кто говорил?
– Да какая разница? Все говорили. Вызывали нас в Чека... по одному допрашивали...
– Кто допрашивал? – опять спросил Мессинг.
– Да какая тебе разница? Полкан какой-то! Спрашивал, вел ли ты антисоветские разговоры? Восхвалял ли буржуазный образ жизни? Я отвечаю – не слышал ни разу. А он говорит, вы не слышали, а вот другие слышали. Вот почитайте, что пишут ваши коллеги. Я читаю – точно. Вел антисоветские разговоры, восхвалял буржуазный образ жизни, критиковал вождей партии и правительства, осуждал аресты врагов народа. Я прочитал, у меня волосы дыбом встали. И знаешь кто писал?
– Знаю. Осип Ефремович, – ответил Мессинг.
– Не только... Еще Раиса Андреевна, Володька Соловцов... Вот народ, а? – Илья Петрович налил водки в рюмку и выпил.
– Я их не осуждаю. Запугали, угрожали... нервы у людей слабые...
– Да откуда ты все это знаешь, Вольф? – фыркнул Илья Петрович.
– Знаю. Ты ведь тоже написал... – улыбнулся Мессинг. – И тебя я тоже не осуждаю.
Илья Петрович поперхнулся дымом, закашлялся и проговорил сквозь кашель:
– Он сказал... с работы вышвырнут... с волчьим билетом... а куда я денусь с волчьим билетом, Вольф? На станцию вагоны разгружать? У меня сердце больное... Сорок лет – даже крыши своей над головой нету...
– Я понимаю... – снова устало улыбнулся Мессинг и вдруг взял бутылку, налил в рюмку водки и выпил. Помолчал и повторил с непонятным выражением лица: – Я понимаю...
Илья Петрович погасил папиросу и вдруг заплакал, опустив голову. Плач перешел в глухие рыдания. Мессинг с сочувствием смотрел на вздрагивающие спину и плечи.
Мессинг и его старые знакомые из угрозыска майор Дудко и капитан Васильев ехали в машине по вечернему городу.
– Ну ты понимаешь, Вольф Григорьевич, ну каждый сантиметр осмотрели, простучали – ни хрена. А я точно знаю, что ценности в квартире. И немалые ценности, доложу тебе. Паркет вскрыли... стены дрелью дырявили... Куда он мог их запрятать – ума не приложу! – возбужденно рассказывал майор Дудко. – Хитрый, гад, стреляный воробей, но чтобы так спрятать...
– Может, этих ценностей там и нет? – спросил Мессинг.
– Там! Железно там! Он никому не доверяет – в другом месте прятать не будет.
– Кто он по должности? – опять спросил Мессинг.
– Начальник снабжения трикотажной фабрики. Фургонами трикотаж воровал, гад! Мы его больше года разрабатывали. По накладным, по бухгалтерским делам – не подкопаешься. На большие миллионы наворовал, сучий хвост.
– Семья у него есть? Дети?
– А как же! Жена, трое детей – младшему семь, старшему – четырнадцать. Все пацаны.
– Они дома?
– Нет, за городом. На даче. Он и дачу в прошлом году выстроил – хоромы! На жену дача записана.
– Так, может, эти ценности там спрятаны?
– Нет. Не будет он там их хранить. Дача часто пустует – только сторож из местной деревни в ней живет. Не будет, уверен! Дача деревянная, без присмотра и сгореть может. И потом, тайник он давно оборудовал, а дача только в прошлом году построена. Нет, нет, здесь тайник, в квартире, нутром чую! – убежденно возразил майор.
– А какие ценности там могут быть? – поинтересовался Мессинг.
– Ну какие могут быть? Ну там... бриллианты, другие драгоценные камушки, золото, конечно. Думаю, разные старые украшения – колье там, браслеты, часы, перстни, кольца, серьги... Он, как хорек, все в нору тащил.
