И вдруг словно выспышка молнии осветила его память... Поезд в Варшаву... вагон... тамбур... несчастный старик-контролер, стоящий перед открытой дверью... Вот он оборачивается, смотрит огромными от ужаса глазами, бормочет: “Не надо... не надо”, а потом страшно кричит и прыгает в черную пустоту...
– Вы так ужасно смотрите на меня, господин Мессинг. Вижу, как вы презираете меня... и как ненавидите. Вы, наверное, были бы рады, если б я сейчас бросился в океан и утонул. Чувствую это по вашим глазам... – Канарис усмехнулся. – Но не брошусь. Ваши чары на меня не действуют, господин Мессинг... наверное, потому, что я очень плохой человек... или очень хороший. – Канарис язвительно скривился.
Мессинг промолчал.
– Вот Германия скоро проиграет войну, и тогда мой папаша может вконец разориться, – беспечно добавил Канарис.
– Вряд ли. Богатые и во время войны богатеют, и после. Нищими становятся только бедные, – возразил Вольф.
– Случится очередная революция, и бедные станут богатыми, – весело произнес Канарис.
– Сильно сомневаюсь.
– Вы меня удивляете, господин Мессинг.
– Чем же это?
– У нас схожие взгляды.
– Меня это совсем не радует, – резко ответил Мессинг и выпрямился. – Извините, но мне пора в свою каюту.
– Погодите, прошу вас, – почти умоляющим тоном заговорил Канарис. – Черт с ней, с Германией, и моим злобным батюшкой – я прошу вас помочь мне! Один только раз, господин Мессинг!
– Что один раз? – спросил Вольф, глядя на его искаженное страстью лицо.
– Выиграть! И я порву с этим навсегда! Я начну новую жизнь. В Монтевидео! Я забуду о своем прошлом! О скачках! О картах! О рулетке!
– Я не верю вам.
– Я говорю правду, господин Мессинг! Вы можете спасти мне жизнь. Неужели моя жизнь в ваших глаза ничего не стоит?
Вольф смотрел в его почти безумные глаза, и снова больно резануло память...
...Грохочущий вагон поезда... открытая дверь в тамбуре... и контролер держится за поручень, оглядывается назад, и на лице его страх. Он смотрит в глубину вагона... И встречается с глазами Вольфа. И вот он срывается вниз со страшным протяжным криком... и грохот колес обрывает этот крик...
... – Хорошо, – сказал Вольф, глядя в глаза Канарису. – Я попытаюсь помочь вам. Но только один раз.
– Один! – с радостью воскликнул Канарис. – Один раз! И я буду благодарен вам всю жизнь!
В казино игра шла и поздней ночью. Крупье принимал ставки... вращалась рулетка, прыгал цветной шарик... рулетка медленно замирала... и шарик останавливался на черном поле... на красном поле... И вокруг стола толпились игроки – мужчины и женщины, молодые и совсем старики и старухи...
Вольф Мессинг и Канарис подошли к столу и молча наблюдали за игрой. Канарис нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поглядывал то на Вольфа, то на игорное поле, то на рулетку. Наконец не утерпел и спросил вполголоса:
– Думаю, на число поставить, вы что посоветуете?
– Подождите... – так же тихо ответил Вольф, не сводя взгляда с крутящейся рулетки.
Канарис подозвал официанта и попросил принести кофе. Мессинг все стоял, словно окаменев, и смотрел то на рулетку, то на крупье – мужчину средних лет, в белой рубашке с черной бабочкой, с седыми висками и гладко зачесанными назад волосами. И вот взгляды Вольфа и крупье встретились, и словно молния промелькнула между ними. Они пристально глядели друг на друга, затем крупье опустил глаза. Игроки в это время делали ставки. Мелькали над игровым полем руки, слышались перешептывания, охи и вздохи. Кто-то вытирал мокрое лицо платком, кто-то пил кофе, кто-то – коньяк. Многие нервно курили папиросы, пуская над головами присутствующих кольца дыма.
Канарис маленькими глотками отхлебывал горячий кофе и от нетерпения чуть ли не дергал Мессинга за рукав.
– Самый большой выигрыш, как я понимаю, дает зеро? – тихо спросил Вольф.
– Да.
– Сколько у вас с собой денег?
– Всего? – со страхом посмотрел на него Канарис.
– Всего, всего... – нетерпеливо перебил Вольф.
– С собой у меня тысяча двести франков.
– Ставьте их на зеро.
– Вы с ума сошли, – вздрогнул Канарис. – Это самоубийство. Ни один игрок так не поступает.
– Ставьте на зеро, я вам говорю, – отчеканил Вольф.
– Вы хоть знаете, что зеро выпадает один раз на тысячу ставок? – сопротивлялся Канарис. – Япроиграю последние деньги. На что я буду существовать, Мессинг?
– Тогда я ухожу. – Вольф сделал движение, чтобы отойти от стола, но Канарис схватил его за руку:
– Хорошо, хорошо... я иду на самоубийство, чтоб вас черти взяли. – Генрих достал бумажник, вытащил из него пачку банкнот и бросил ее перед крупье, продолжая бормотать. – И зачем я с вами связался, идиот... сам напросился, сам уговорил...
– Помолчите, – оборвал его Вольф.
Крупье пересчитал деньги и выдал Канарису фишки. Тот составил их столбиком и поставил этот столбик на зеро. Почти все игроки уставились на Канариса, во взглядах – изумление, недоумение, а многие смотрели на него, как на умалишенного.
