Они проходили мимо ресторана, когда тяжелые дубовые двери с золочеными ручками распахнулись и на улицу вывалился человек в расстегнутом пальто и шляпе, сдвинутой на затылок. Это был Дормидонт Павлович, сильно пьяный и громко поющий:
Простуженный бас Дормидонта гремел на всю улицу.
– Это, кажется, ваш? – тихо спросила Аида Михайловна.
– Наш, наш… – пробормотал Мессинг, быстро оглянулся по сторонам и бросился к Дормидонту Павловичу. – Дормидонт, Дормидонт, ты с ума сошел!
– Прочь от меня, еврейская морда! Зашибу-у! – возопил Дормидонт Павлович, царственным жестом отстраняя от себя Мессинга, и вновь завел на всю улицу так, что прохожие шарахались в стороны:
– Прекрати немедленно! – взвизгнул фальцетом Вольф Григорьевич, и Дормидонт осекся, уставился на Мессинга, сопя и тяжело дыша.
– Тебе чё от меня надо, дьявол?
– Если ты сейчас не прекратишь орать…
– Я не ору, я пою!
– Если ты сейчас же не прекратишь петь, тебя заберут в милицию и будет страшный скандал, понимаешь? Это я тебе как Вольф Мессинг говорю, а Вольф Мессинг не ошибается, мой дорогой Дормидонт, ты это прекрасно знаешь!
– Знаю-у-у… – промычал Дормидонт. – Из всех евреев ты – самый страшны-и-ий!
Аида Михайловна тихо рассмеялась, наблюдая за ними. Дормидонт вдруг облапил Мессинга, навалился на него всем грузным телом и загудел:
– Вольфушка-а, я выпить хочу-у-у… а денег – черт-ма!
– Аида Михайловна, у вас есть дома выпить? – спросил, обернувшись, Мессинг.
– Найду что-нибудь… Только держите его, Вольф Григорьевич, а то он сейчас упадет.
Квартирка у Аиды Михайловны оказалась маленькой и опрятной. Но опрятность эта была нарушена грузной фигурой Дормидонта, развалившегося на небольшом диване и храпевшего во всю глотку.
Аида Михайловна и Мессинг сидели за разоренным столом. На одной тарелке лежали объедки и скомканная салфетка, рядом стояла пепельница, полная окурков от папирос, и пустая бутылка водки. А тарелки перед Аидой Михайловной и Мессингом сияли чистотой, рядышком лежали чистые ножи и вилки и стояла непочатая бутылка красного вина «Портвейн 777».
– Наливайте, Аида, хоть по рюмке выпьем, – прошептал Мессинг. – А то он, не дай Бог, проснется…
Аида Михайловна тихо рассмеялась и взяла бутылку. Наполнила рюмки и спросила шепотом:
– Вы портвейн любите?
– Я вообще не пью… но портвейн пробовал… настоящий портвейн.
– Где же это? В Кремле? – насмешливо спросила Аида Михайловна.
– Нет, в Португалии…
– Тогда вас ждет большое разочарование, – усмехнулась Аида Михайловна. – Это совсем не тот портвейн, который вы пробовали в Португалии…
– Я очень рад, что познакомился с вами, Аида. – Мессинг поднял рюмку. – Знаете, какое у меня сейчас чувство?
– Знаю…
– Знаете? Вы что, тоже телепат?
– Ай, бросьте вы свои штучки, Вольф! – Аида Михайловна чокнулась с ним и, выпив портвейн, сказала: – Какая женщина не знает о чувствах мужчины, когда он пришел к ней в дом, да еще выпивает с ней… Неужели для этого нужно быть телепатом?
Она улыбалась, насмешливо глядя на него, и покачала головой:
– Ах, Вольф, Вольф… какой вы неопытный мужчина…
Мессинг медленно поднялся, обошел стол и наклонился над сидящей Аидой Михайловной, обнимая ее за плечи и наклоняясь все ниже и ниже. И вот губы их слились в поцелуе…
– Радио включите, люди! – вдруг громыхнул сонный голос Дормидонта.
Аида Михайловна и Мессинг вздрогнули и отпрянули друг от друга, как школьники.
– Тьфу, чтоб тебя! – выругался Мессинг.
– Включите радио. Сводку Совинформбюро будут передавать, – прогудел снова Дормидонт и, открыв глаза, с бессмысленным выражением огляделся. – А где это я?
Аида Михайловна подошла к черной круглой тарелке радио, висевшей на стене у окна, повернула тумблер, и в комнате зазвучал глубокий голос Левитана: «Передаем сводку Совинформбюро…»
Дормидонт заворочался на диване, тяжело поднялся, сунул ноги в башмаки, медленно встал, снял со стула куртку и пошел к двери:
– Ладно, братцы, поспал, пора и честь знать. Спасибо, что приютили несчастного забулдыгу. До скорой встречи…
Стояла ясная лунная ночь, и комнате было почти светло. Они лежали на кровати обнаженные, прикрывшись одним тонким одеялом. Голова Аиды Михайловны покоилась на руке Мессинга. Он привстал, опершись на локоть, посмотрел ей в глаза, улыбнулся:
– Почему глаза такие печальные? Аида долго и молча смотрела на него.
– Что молчишь, красавица? Молви слово…
– Я тебя люблю. Я когда тебя увидела, сердце так и ёкнуло – это мой… это мой мужчина… – Она слабо улыбнулась.
