— Сказал, — прерывисто вздохнул Сибиркин, — что если я хоть одной душе… И на том свете найдет, а уж на этом-то точно. Скажите, теперь вы мне верите? Клянусь, я рассказал вам всю правду, все как было! А больше я ничего не знаю, и в тот вечер, приехав домой, я, правда, лег спать. Но жена смотрела телевизор и разбудила меня, когда все это передали в новостях. И больше уж я не спал до утра. Совсем…
— Но мобильный тем не менее не включили.
— Не включил! И вы бы на моем месте не включили, если бы вам это велели таким тоном и… и фактически угрожая пистолетом!
— Вы что, видели этот пистолет? Нет? Тогда почему решили, что у Григорьева было оружие?
— Ну… — Сибиркин сморщился, пытаясь объяснить свою уверенность. — Понимаете, он так сунул руку во внутренний карман пиджака, словно… В общем, так делают только вооруженные бандиты! И лицо у него сделалось какое-то жуткое… Я почувствовал опасность!
— Вы просто насмотрелись голливудских боевиков. Ладно, оставим это. Куда вы подвезли Григорьева после совещания у ваших партнеров по выставке?
— Слава богу, никуда! К моему величайшему облегчению, он со мной не поехал, сказал, что ему в другую сторону, и, по-моему, начал ловить машину — во всяком случае, пошел к обочине улицы, еще раз напомнив мне на прощание то же самое. Больше я его не видел, я сразу уехал и не смотрел, что он там делает.
— Где все это происходило?
— Офис «Технокласса» на Тверской, недалеко от Брюсова переулка, там и было, на той стороне, где переулок…
— Как далеко от перехода?
— Наверное, метрах в десяти… Точно не скажу, у меня глазомер не очень хороший.
— Когда вы в последний раз связывались с вашим замом, рекомендовавшим этого Григорьева?
— Павел звонил мне примерно за два-три дня до этого кошмара, сказал, что они с женой решили рвануть в Египет, в Турции им что-то не понравилось. Обещал оттуда позвонить, но так и не позвонил. И мобильный у него не отзывается — отключен…
Об этом Дубинский уже знал — выяснил сразу после того, как стало ясно, что Григорьев исчез бесследно, и обнаружилось, что в клубе он работал временно, замещая Левина Павла Борисовича, который и рекомендовал его вместо себя, отправляясь в длительный, взятый сразу за два года отпуск. Несколько попыток связаться с ним по мобильному номеру оказались безрезультатными. Молчал и телефон супруги Левина.
Что касается домашнего адреса Григорьева, указанного, как утверждала кадровик клуба, в его паспорте, он оказался фальшивым. По месту, где якобы был зарегистрирован Григорьев, находилась сауна. Судя по всему, фальшивым был и сам паспорт. Поэтому Владимир Дубинский в постановлении о розыске и аресте «Димы» его фамилию на всякий случай указал как двойную: «Степанов», возможны документы на имя «Григорьев». Ясно было одно: фальшивый полковник, забравший Иванова из больницы, и менеджер Григорьев — одно и то же лицо.
Совпадало и словесное описание главврача с описанием внешности менеджера, полученным от сотрудников клуба. Перечитывавший его бессчетное количество раз Дубинский почти видел перед собой высокого, круглолицего мужчину с тяжелым подбородком и маленькими, глубоко посаженными серыми глазками, поймать взгляд которых практически невозможно.
Впрочем, что касается их цвета — в наше время и его можно подделать, обзаведясь соответствующими линзами. А волосы перекрасить и того легче…
Владимир Дубинский вздохнул и понял, что уже некоторое время в его кабинете стоит тишина. Он перехватил опасливый взгляд Сибиркина и встряхнулся: пора было отправлять этого труса восвояси, а затем еще долго и нудно разбираться, не солгал ли он еще в чем-нибудь, все ли концы с концами в его «правдивых» показаниях сходятся, не затаилась ли между строк пауза, за которой кроется умолчание. А для этого еще и еще раз прослушивать аудиозапись опроса.
— Скажите, — нерешительно поинтересовался Сибиркин, наблюдая, как следователь, явно неохотно, подписывает ему пропуск. — Что теперь будет… со мной?.. Вы ведь не выдадите меня, если поймаете этого Григорьева? На Западе, например, существует целая программа по защите свидетелей, а у нас…
— Я вижу, вы западное законодательство знаете лучше, чем отечественное, а лучше бы наоборот! — холодно прервал его Владимир. — В таком случае не только бы не лгали в своих показаниях, но и не скрывали бы от следствия важных фактов, зная, что за это придется отвечать!
— Я не скрывал! — заволновался Сибиркин и, вновь глянув в зеркало, хрустнул пальцами.
«Так я тебе и поверил, — мысленно возразил Дубинский, — явно где-то соврал, скотина трусливая. Ну погоди, как говорится, не в последний раз видимся».
Вслух он на этот раз не сказал ничего. Дождавшись, когда Гордей Васильевич, пробормотав по дороге три раза «До свидания» и «Всего наилучшего», пятясь как-то боком, покинет его кабинет, следователь выбрался из-за стола и, подойдя к окну, с трудом сдвинул шпингалеты. Хотя форточка была открыта все это время, Владимиру Владимировичу хотелось открыть еще и окно, чтобы проветрить комнату после визита Сибиркина как можно основательнее.
