Ободренная доброй приметой толпа несколько успокоилась. Ворота открылись. Гермес, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, принял образ мирмидонского воина из отряда Ахилла. Телега, гружённая сокровищами, с сидящими на ней Приамом и Гермесом направилась к греческому лагерю.
Половину пути они молчали. Когда проехали могилу Ила, Гермес посчитал своим долгом развлечь разговором заскучавшего пассажира.
-- А не подумываете ли вы в Трое, что пора уже эвакуировать добро в какое-нибудь безопасное место и самим тоже куда-нибудь перебраться? Такой ведь герой погиб! Великий был человек твой сын. Никому с ним не сравниться!
Приам пробормотал в ответ что-то невнятное, видимо, поблагодарил за похвалу в адрес Гектора.
-- О, я нисколько не преувеличиваю! - воскликнул Гермес, горевший желанием наговорить старику побольше приятного. - Я много раз наблюдал за ним. Особенно во время битвы у кораблей. Смотрел и восхищался. Вмешиваться мне шеф запретил, а то бы... Я тогда ещё с Посейдоном поспорил и выиграл гекатомбу, за что моё отдельное спасибо.
-- Скажите мне правду, - перебил его восторженную речь Приам, - тело моего сына ещё сохранилось или Ахилл его уже...
Приам осёкся.
-- Не сомневайся! - бодро ответил Гермес. - Ты сам удивишься, когда увидишь, как он хорошо сохранился: ни ранки, ни пятнышка. Как живой, даже лучше. Боги позаботились. Уж как греки ни пытались сделать из него фарш, ничего не вышло. Против богов не попрёшь.
Приам глубоко вздохнул.
-- Значит, помнят боги его жертвы, - сказал он. - Гектор всегда верил, что боги воздают добром за жертвы, которые им приносят. Вот они и воздали.
Приам посмотрел на Гермеса, пытаясь понять, к чему этот разговор: шутил ли бог, издевался, или хотел ободрить таким странным нечеловеческим способом. Но лицо Гермеса в темноте было не разглядеть. Да Приам всё равно не смог бы понять ход мыслей бога. Люди и боги вообще плохо понимают друг друга, особенно когда речь заходит о смерти, которая для одних страшная неизбежность, а для других нечто чуждое и незнакомое.
Так и не поняв собеседника, Приам достал из кучи драгоценных даров, которые он вёз для выкупа сына, золотой кубок и протянул его Гермесу.
-- Взятка при исполнении? - усмехнулся тот. - На меня начальство заругается, если узнает. Жертвы мне потом принесёшь, а это всё оставь, тебе оно сейчас пригодится, чай не собачий хвост покупаешь - в таком деле мелочиться нельзя.
Так за разговором они подъехали к остаткам стен греческого лагеря.
-- Стой! Кто идёт? - послышалось из темноты.
Гермес тихо выругался.
-- Свои! - ответил он. - Мирмидонцы.
-- Какие ещё мирмидонцы? Пароль говори!
Из темноты к ним вышел часовой.
-- Спокойной ночи! - буркнул Гермес и прикоснулся своим жезлом к лицу грека. Тот закрыл глаза, рухнул на землю и громко захрапел.
Вскоре они добрались до мирмидонского стана. Он был отгорожен от остального лагеря высоким частоколом. Ворота были заперты огромным засовом, который мирмидонцы поднимали втроём, лишь Ахилл мог справиться с ним в одиночку.
Гермес соскочил с телеги и открыл ворота. "Дальше добирайся один, - сказал он. - Я к Ахиллу не пойду: слишком большая честь, ещё зазнается. А ты уж будь с ним поласковей. Он человек вспыльчивый, но на ласку все люди падки". Сказав это, Гермес растворился в воздухе.
В стане было темно. Только в палатке Ахилла горел свет. Туда Приам и направился.
Ахилл сидел на кровати и плакал, положив голову на грудь Фетиды. Богиня посмотрела на Приама и взглядом пригласила его войти.
Старик опустился на колени перед убийцей своего сына и поцеловал ему руку. Ахилл обратил к нему заплаканное лицо. Он узнал Приама и сразу понял, зачем тот к нему пришёл.
Совсем недавно Ахилл мечтал как о миге торжества, что Агамемнон будет так вот стоять перед ним на коленях и целовать его руки. Но боги странно осуществляют мечты людей: вместо торжества было горе, а перед Ахиллом стоял на коленях старик, не сделавший ему ничего дурного. Ахиллу представился его отец, которого он не видел уже так много лет. Пелей сейчас, наверное, такой же старый и беззащитный, и тоже нет у него сына, который помог бы ему в беде. Увидят ли они когда-нибудь друг друга?
Ахилл мягко отстранил от себя Приама.
Они оба плакали - каждый о своём.
Наплакавшись, Ахилл протянул Приаму руку и помог ему встать.
-- Не ожидал от тебя такой смелости, - сказал он. - И как ты только решился прийти ко мне один! У тебя железное сердце, старик! Садись. Как бы плохо нам ни было, слезами мы уже ничего не исправим. Ни один человек не прожил жизнь, не испытав горя, только у богов бед не бывает. Взять, к примеру, моего отца. Привалило ему в жизни счастье жениться на богине, зато теперь нету у него детей, нет наследника. Я только, но я далеко, и неизвестно, вернусь ли когда. Вот и ты был счастлив, и богатства тебе боги дали столько, что девать некуда. А теперь целуешь руки убийце своего сына. И я тоже... Что же ты не садишься, старик?
-- Не сяду, Ахилл, - мягко ответил Приам. - Мне бы только сына увидеть и, если уж ты мне дальше жить позволяешь, домой его увезти. Я и выкуп за него привёз.
