-- Прометей мелкий интриган. Он своё уже получил и больше не сунется, так что чем он сейчас занимается, меня не интересует. Да и смертные за ним не пойдут: знают, к чему это приводит. Жили же они раньше счастливо: без горя, без болезни, без смерти. А потом явился Прометей со своими дурацкими призывами, и что теперь люди после этого имеют? Конечно, среди них всегда найдутся такие, что всем пожертвуют ради красивого лозунга, но их, к счастью, не много. Твой сын Асклепий как раз был таким идеалистом. Надеюсь, несколько лет в преисподней чему-то его научили, и он понял, что делать можно, а что нельзя. Смертные должны умирать, и врачи должны помогать им, а бессмертие - удел богов. Асклепий этого не понимал и был наказан. Но в царстве Аида он вёл себя хорошо, Аид о нём положительно отзывается. Я думаю, Асклепия можно простить. На ближайшем собрании я поставлю вопрос об обожествлении. Заберём его из преисподней - он нам на Олимпе нужен. Некоторые боги в последнее время, как ты заметил, получили травмы, а у нас и перевязать толком никто не умеет. Будет богом медицины. Думаю, эта новость должна тебя порадовать.
-- Благодарю, - с поклоном ответил Аполлон.
-- Не за что. Карать провинившихся и прощать раскаявшихся - моя прямая обязанность. Сам-то ты раскаиваешься, заговорщик паршивый?
Аполлон покорно опустил голову и тихо сказал:
-- Раскаиваюсь.
-- Это хорошо. Геру я уже простил, и тебя тоже, может быть, прощу. Испытаю и прощу. Дам тебе задание. Выполнишь - вернёшься на Олимп.
Аполлон изобразил на лице почтительность и внимание.
-- А задание будет такое, - медленно и задумчиво заговорил Зевс, - оно как раз касается Ахилла. Знаю, что ты его не любишь, знаю, что он убил твоего сына и угрожал тебе. Потому и даю тебе такое испытание, чтобы проверить, насколько ты стал покорным. Фетида за сына опасается. Предчувствие у неё. А я дал ей слово защитить его от любой опасности. Вот и моё задание: позаботься о том, чтобы Ахиллу ничего не угрожало.
Аполлон пожал плечами.
-- Ему и так ничего не угрожает. Он неуязвим, его не берёт никакое оружие.
-- Какой же ты всё-таки шарлатан! Морочишь людям головы в своём дельфийском прорицалище, даёшь невнятные советы, прогнозы, которые всегда можно повернуть хоть так, хоть по-другому, а сам-то ничего не знаешь! Не так уж он и неуязвим. Фетида, правда, хотела сделать его неуязвимым - в печь Гефеста опустила, но сама она обжечься боялась, держала его за правую ногу и её-то в огонь и не опустила. Так что правая нога в самом низу у него очень даже уязвима. Этого никто не знает - даже Гермес не обратил внимания, хотя это при нём было. Да и Фетида от волнения не заметила свою оплошность и ни о чём не догадывается. Но тебе-то, всезнайка, стыдно про своего врага такое не знать.
-- Ах вот оно как, - пробормотал Аполлон.
Зевс нахмурился.
-- Но ты сам не вздумай этим воспользоваться. Моё слово крепкое. Если с Ахиллом по твоей вине что-то случится - в Тартаре сгною!
-- Я всё понял, - задумчиво произнёс Аполлон.
Гром прогремел среди ясного неба, молния озарила Олимп и без того ярко освещённый заходящим солнцем.
-- Ничего ты не понял! - повысил голос Зевс. - Усвой наконец, если рабство тебя ничему не научило: не твоё дело меня понимать! Твоё дело слушать и повиноваться.
-- Слушаю и повинуюсь, - покорно склонившись, ответил Аполлон и, медленно пятясь, покинул Олимп.
Когда он ушёл, Зевс удовлетворённо потянулся и огляделся. Взгляд его остановился на ясновизоре. Экран был потушен, и в меди щита как в зеркале отразился могучий седой старик с окладистой бородой и всклокоченными волосами. В руке он держал сверкающий молниями перун, ноги его исчезали в тумане облака. Громовержец удовлетворённо кивнул своему отражению и пригладил волосы.
"Бог-одиночка, - подумалось ему. - Бог без лица... Ну уж нет, лицо у бога быть должно. Такое вот лицо".
Налюбовавшись на себя, он включил ясновизор и велел показать Ахилла.
