Одиссей наклонился к нему и что-то прошептал на ухо. Агамемнон икнул от неожиданности, подскочил, схватил ораторский жезл и, стараясь перекричать Аякса, заорал:
-- Друзья мои! Прислушаемся к мнению порядочного гражданина! Раз такой результат, значит, так угодно богам! Одиссей, забирай оружие!
-- Сволочь! Так ты Одиссею продался! - Аякс набросился на Агамемнона с кулаками.
-- Аякс! Успокойся! Не гневи богов! Я тебе потом всё объясню, - взмолился Агамемнон.
Но Аякс не слушал. Лицо его раскраснелось, глаза выпучились, изо рта потекла слюна. Он ничего не слышал и ничего не видел, в нём не осталось никаких чувств, кроме ярости. Он рвался вперёд, не в силах решить, кого первым разорвать на куски - Агамемнона, Одиссея или бородатого. Эта нерешительность и не дала ему пролить кровь: на него набросились несколько десятков воинов. К счастью, Аякс от бешенства даже забыл вытащить меч, так что, прежде чем он успел натворить дел, его повалили на землю и связали.
-- Отнесите его в палатку, - приказал Агамемнон. - Завтра, как успокоится, мы с ним поговорим.
Когда спелёнатого как египетская мумия Аякса унесли, Агамемнон вытер пот со лба и огляделся. Бородатого он не увидел, тот, видимо, ушёл с процессией, сопровождавшей Аякса. Мрачный Одиссей, совсем не выглядевший победителем, сидел на том же месте. Агамемнон подошёл к нему и тихо сказал:
-- Нехорошо вышло.
Одиссей кивнул. Конечно, он был рад, что оружие Ахилла досталось ему, он хотел победить, но не таким способом, и теперь на душе у него было довольно погано.
-- Ладно, забирай уж оружие, - сказал Агамемнон, - но смотри, помни своё обещание: с тебя наследник Ахилла и лук Геракла со стрелами.
Одиссей снова кивнул.
-- Конечно, я помню. Завтра же утром отправлюсь.
Он велел своим слугам отнести оружие Ахилла в свою палатку и сам пошёл вслед за ними.
Одиссей радовался тому, что он завтра уплывёт. Пока он будет в разъездах, страсти поулягутся, и Аякс успокоится, а когда он вернётся с наследником Ахилла и луком Геракла, а Одиссей нисколько не сомневался в успехе, его, как победителя, точно никто уже не осудит.
Придя в палатку, он сразу лёг спать, но спалось ему плохо. Несколько раз он просыпался и думал даже сходить к Аяксу, но что-то его удержало, видимо, гордость: своей вины в произошедшем он не видел, а извиняться за чужую вину не хотел.
Рано проснувшись, он велел готовить корабль к отплытию. Пока он завтракал, корабль спустили на воду и загрузили всё необходимое. Одиссей уже поднимался по сходням на борт, когда вдруг прибежал Агамемнон. Это уже само по себе было необычно. Микенский царь по лагерю никогда не бегал - хранил достоинство. Если ему надо было что-то срочно сообщить, то он посылал кого-нибудь из слуг, а тут прибежал сам, запыхавшийся, вытер пот со лба и, тяжело дыша, проговорил:
-- Хорошо, что ты здесь, а я боялся, что уже уплыл.
-- Что-то случилось? - спросил Одиссей.
-- Случилось. А ты разве ничего не слышал? Ночью кто-то перебил весь наш скот. Я там только что был. Жуткое зрелище: овцы, коровы, козы - все порубленные, поколотые, на куски разорванные. И пастухи там же лежат. Всё пастбище залито кровью.
-- Троянцы?
-- Вряд ли. Часовые бы заметили. Это ж целый большой отряд должен был напасть. Все напуганы. Люди поговаривают о каком-то морском чудовище, о гневе богов. Но чем мы могли их так прогневать? Тут только ты можешь разобраться.
Для жертвоприношений и пищи греки держали у себя несколько крупных стад.
Когда Одиссей пришёл на пастбище, его взору предстала действительно ужасающая картина. Даже после последней битвы Гектора с Ахиллом на поле брани не лежало столько трупов. По крайней мере, они тогда лежали не так плотно. Посмотреть на это собралось много народу, так что найти какие-то следы не представлялось возможным. Одиссей спустился с холма и решил опросить часовых, но прежде, чем он дошёл до лагеря, глаза его закрыли чьи-то ладони и голосок над ухом сказал:
-- Угадай, кто?
-- Афина, - буркнул Одиссей.
-- Точно!
Богиня мудрости забежала перед ним. Взгляд её был серьёзный и насупленный, но губы улыбались. Она заговорила очень серьёзно, хотя было видно, что она хочет рассмеяться:
-- Тебе поручено расследование кровавого преступления: массового убийства крупного и мелкого рогатого скота. Да? Я угадала?
-- Угадала.
Афина слегка подпрыгнула от радости и продолжила тем же серьёзным тоном:
-- При проведении следствия первым делом надо допросить свидетелей. А почему ты ни о чём не спрашиваешь?
-- Ты знаешь, кто это сделал?
Афина слегка замялась. Она не ожидала, что Одиссей спросит сразу так прямо, и рассчитывала, что он начнёт издалека, со всяких незначительных вопросов.
-- Знаю, - сказала она, немного подумав.
-- Ты мне скажешь?
"А что мне за это будет?" - чуть не спросила богиня мудрости, но сразу сообразила, что поставит этим вопросом в неловкое положение не только Одиссея, но и себя: что, собственно, простой смертный может сделать для богини? Пожалуй, можно было бы что-нибудь придумать, но Афине так хотелось поскорее всё рассказать, что она не стала ничего придумывать и сразу ответила:
