Неоптолем в своём ещё совсем юном возрасте был настоящим богатырём и очень походил на отца в молодости, только у Ахилла волосы были русые, а у его сына огненно рыжие. В детстве его из-за этого дразнили и прозвали Пирром, то есть Рыжиком, но, когда он подрос, дразнить перестали и если называли Пирром, то только с почтением.
Мальчик вырос, ни разу не увидев отца, и теперь, послушав об его подвигах, исполнился жажды мести и тяги к приключениям. После того, как Одиссей отдал ему те самые доспехи, в которых его отец уходил на войну - доспехи, подаренные его деду Пелею богами и носившие на себе следы от ударов, нанесённых Телефом и Кикном, а также знаменитое копьё, которое для Одиссея было тяжеловато, а юному Пирру в самый раз, доблестного юношу уже ничто не могло удержать дома, так он рвался в бой.
Пелей не возражал, понимая, что это бесполезно, ведь Неоптолем был сыном Ахилла и его внуком, а у них в роду все были славными, доблестными и отважными героями. Благословив внука и принеся положенные жертвы богам, Пелей отпустил Неоптолема с Одиссеем.
Таким образом, царь Итаки исполнил первую часть своего обещания и сам не остался внакладе: отдав молодому воину копьё и старые доспехи Ахилла, царь Итаки с его щедрого разрешения оставил себе новые доспехи, скованные Гефестом по заказу Фетиды.
Что касается второй части, то тут Одиссею было ясно только то, что начинать поиски лука и стрел Геракла надо с того места, где он их видел в последний раз: с острова, где когда-то греки по его наущению бросили умирающего Филоктета. Понятно, что лука и стрел там больше нет: ведь именно стрелой Геракла был убит Ахилл, а значит, чудесным оружием сейчас владеет какой-то троянец. На острове Одиссей рассчитывал найти свидетельства, которые укажут на дальнейшую судьбу легендарного лука и отравленных стрел и на то, где и у кого их следует дальше искать.
По дороге Одиссей рассказал своему юному спутнику историю, приключившуюся с оруженосцем Геракла, естественно, значительно приуменьшив свою собственную роль.
-- Конечно, Филоктет погиб, - говорил он. - Его нога так распухла, а сам он так страдал, что вряд ли дожил до следующего дня.
-- Но почему же вы его бросили? - наивно спрашивал Неоптолем. - Почему не взяли с собой и не попытались спасти?
-- Война, знаешь ли, состоит не только из благородных подвигов. Иногда приходится жертвовать боевыми товарищами ради общего дела. Филоктет всё равно был не жилец, но его рана могла оказаться заразной, а страшнее заразы на корабле ничего невозможно представить, кроме того, он так выл и стонал, что мог подорвать боевой дух остальных воинов, да и вонь от его раны была невыносимой - никто не смог бы плыть с ним на одном корабле.
Неоптолем кивал, соглашаясь с тем, что он ещё действительно неопытен в военных делах, но понять, как можно бросить товарища в беде, он всё равно не мог - его полная романтических иллюзий душа отказывалась воспринимать это.
Они высадились на том месте, где много лет назад пристали к берегу греческие корабли, шедшие к Трое.
Одиссей не удивился, ничего не найдя там, где греки когда-то оставили лежать своего больного товарища: за столько лет от трупа, пожалуй, ничего не осталось бы. Найти разгадку сразу же, только лишь выйдя на берег, было бы слишком просто.
Они отправились вглубь острова. Неоптолем шёл быстро, и осторожному Одиссею постоянно приходилось его сдерживать. В какой-то момент царю Итаки показалось, что он вернулся на десяток лет назад: он опять шёл той же тропой по тому же лесу, а рядом с ним снова с треском топал юный Ахилл. И снова, как годы назад, они вышли к той же самой пещере, и над костровищем перед ней точно так же поднимался дымок.
Одиссей резко остановился, хватая Неоптолема за локоть.
Что за наваждение! Ему уже показалось, что в них снова полетел камень, из кустов выскочил человек в звериной шкуре, а голос Фетиды сзади закричал: "Ахилл! Нет!"
Но ничего этого не случилось. Неоптолем обернулся и удивлённо посмотрел на своего спутника. Одиссей приложил палец к губам и оттащил юношу с видного места в кусты. Снова знаками приказав Неоптолему быть тише, он опустился на землю и притянул его к себе.
Крадучись, почти ползком они подобрались к пещере. Одиссей заглянул туда и никого не увидел. Это было маленькое жилище дикаря. Какое-то подобие стола, скамья из обломка дерева, лежанка из сухих листьев, накрытых звериной шкурой, грубо выструганный деревянный ковш, огниво, везде были разбросаны какие-то грязные полоски тряпок - бинты или что-то вроде этого. По всему видно, что хозяин ушёл совсем недавно, ходит где-то рядом и скоро вернётся. Одиссей отполз от пещеры и знаком позвал за собой Неоптолема.
-- Похоже, Филоктет жив, - прошептал он.
-- Здорово! - обрадовался Неоптолем, не понимая, почему у Одиссея такой обеспокоенный вид.
