Кату тогда хотелось сказать, что всё придумано вовсе не так здорово, как кажется. Колёса тележки, предназначенные для езды по болотам, могут застрять в вязком потустороннем песке Разрыва. Индикатор заряда – яркий глазок на боку устройства – совершенно не нужен, поскольку, если выяснится, что бомба каким-то образом разрядилась, наполнить её энергией заново не получится. Все подаренные Килой кристаллы Кат отдал Эндену, и все кристаллы пошли в дело. И ещё никак не удавалось отделаться от мысли, что, как бы далеко ни отъехала тележка, взрыв может оказаться слишком мощным. Достаточно мощным, чтобы им всем пришёл конец. Покойный Фьол говорил, что такая же бомба, собранная Основателем, убила множество людей.
Но Кат ничего не сказал. Потому что не мог предложить ничего лучше.
В тот же день они купили лошадь с телегой, большую палатку для ночёвок и провизию. Энден где-то раздобыл патроны к пистолету, который остался у Ката, и настоял, чтобы тот взял оружие в дорогу: мало ли что. Потом они укутали бомбу брезентом и отвезли к отелю «Гросс Рунхольт». Фрида заказала в номер еду. Телега стояла во дворе, и во время ужина Кат всё посматривал из окна вниз, трогая в кармане пистолет. Стрелять не хотелось, но, если кто-то надумал бы украсть бомбу…
Однако никто не надумал.
После ужина собрали рюкзаки, оделись. Фрида всех расцеловала (Петера и Ирму – дважды), а затем маленькая экспедиция тронулась в путь.
И вот теперь они стояли вокруг телеги посреди изуродованной войной пустоши: мальчик, девочка, немолодой учёный и раненный, ослабевший упырь. Четверо людей, которым выпало спасти мир.
За три дня они проехали около ста двадцати вёрст. Оазис был уже недалеко: день пути, может, чуть меньше. Точность зависела от того, насколько верно Энден, как он это назвал, аппроксимировал данные. То есть, попросту, от его догадок.
– Петер, бери конягу под уздцы, – сказал Кат, – да пойдём уже. Часа через три начнёт темнеть.
Петер подошёл к лошади, погладил по лбу. Та изогнула короткий хоботок, обслюнявила его ладонь в поисках сахара. Фыркнула, хлестнула хвостом по ногам и издала недовольное ржание. Петер со вздохом потянул за уздечку. Лошадь хлопнула похожими на капустные листья ушами, дёрнула оглобли. Телега не шелохнулась: стояла, как вкопанная.
– Застряла, кажется, – сказал Энден. – Колесо в яму попало.
Кат упёрся в тележный борт и сквозь зубы сказал:
– Навались…
Но, едва телега сдвинулась с места, как голова у него зверски закружилась, а в глазах потемнело. Он почувствовал, что падает, схватился за некрашеные, занозистые доски. Борт с подлой услужливостью откинулся на петлях. Кат полетел вверх тормашками – и в тот же момент телега накренилась, а ничем не закреплённая бомба поехала прямо на него. Петер закричал «Осторожно!» Энден вцепился растопыренными пальцами в гладкое тулово бомбы, но та вырвалась у него из рук и заскользила боком. «Рванёт, – мелькнуло среди чёрных звёзд в голове Ката. – Вот и спасли мир».
Однако ничего не рвануло. Рядом возникла Ирма, сделала быстрое движение. Бомба резко остановилась. Под её колесом, у самого края телеги, торчал камень.
– Ирма! – воскликнул Петер. – Заклинила! Молодец!
Ирма улыбнулась и отряхнула руки.
–
Серый мальчишеский костюм, который ей купила Фрида перед отъездом из Рунхольта, чуть запылился спереди.
«И правда молодец, вовремя подсуетилась, – подумал Кат, с трудом садясь на задницу. – А я – нет».
– Надо привязать эту штуковину, – выдавил он. – Справитесь?
Они справились – без него, втроём. Бомбу надёжно закрепили на телеге, ближе к передку, чтобы меньше болтало на кочках. Петер приспособил для этого ставшие ненужными вожжи. Энден вызвался было тащить на себе палатку, чтобы лошади было легче, но расстался с этой мыслью, предприняв единственную попытку взвалить на себя громоздкий брезентовый тюк.
К оазису решили идти таким порядком: впереди – Кат (потому что он был высоким и раньше мог заметить опасность, а ещё потому, что он шёл медленней всех), Петер с Ирмой – сбоку от лошади, а Энден – позади.
Так и двинулись.
Солнце мирно катилось к горизонту, над пустошью сгущалась вечерняя дымка. Закатный свет гладил изувеченные деревья и остовы домов, наполнял синевой воронки от снарядов. Петер что-то говорил Ирме; та всё больше молчала, только порой роняла в ответ слово-другое. Но Петеру, кажется, этого было вполне довольно. Иногда Ирма доставала из большого нагрудного кармана блокнот и что-то записывала на ходу. При этом лицо её то и дело сводило гримасой тика: мигал левый глаз, кривились губы.
Кат подозревал, что ей очень сильно повезло в плену. Должно быть, рейдеры берегли товар, предназначенный для продажи – особенно молоденьких девочек. В принципе, Кату было на это плевать; но жизнь его и без чужих бед становилась с каждым днём всё тяжелей и безрадостней, и оставалось её, жизни, по-видимому, не так уж много. Поэтому его вполне устраивало то, что Ирма, придя в себя после гибернации, оказалась улыбчивой и спокойной. И не слишком много говорила.
